Ненавижу предисловия. Занудные, уродливые и ненужные излишества. Особенно если пишут их к работам малой формы. Но к этому рассказу предисловие просто необходимо. Иначе кому-то может показаться, что в человеческих трагедиях, описанных в рассказе, есть и моя морально-этическая, или даже уголовная ответственность.
Добавить в моё избранное
36 мин, 10 сек 635
Знаешь почему? А? Знаешь? — изо рта негра брызгала слюна, глаза искрились злобой. Дёне стало не по себе.
— Нет. Не знаю — прошептал Дёня. Он было хотел добавил слово «сэр», но вовремя осекся. «Не хватало еще черножопых сэрами называть» — стрелой пронеслось в голове.
— Потому что, я не лузер. И ты, чувак, не лузер. Только конченые торчат на герыче. Скажи, чувак, я похож на конченого? — негр приблизился еще на шаг, оказавшись настолько близко, что кислый запах негритянского пота из-под пижонского плаща окатил студента.
— Нет, не лузер — спокойно ответил Дёня.
— Отлично, чувак. Запомни — гердос это не ко мне!
Негр врал. В припаркованном за углом седане были не меньше пяти доз серого порошка. На продажу.
— Больше скажу, чувак. Хочешь со мной разругаться, тогда спроси где достать герыча. Запомнил?
— Да — согласился Дёня.
— Я на иглу никого не сажаю, чувак. Я просто помогаю студентам пережить это долбаное образование. Косячок, колеса, мет — все это стимулирует… — негр задумался — мозговую, мать ее, деятельность.
— Ага.
— Скажи, чувак. Ты готов открыться?
Дёня не знал что ответить. Негр пристально смотрел ему в глаза.
— Я добрый нигер, и ты мне нравишься, чувак — выпалил африканец, все также проглатывая окончания — Возьми, мета. Безвредная кислота. Мая бабушка ее курит. От нервов. За третьей урной, справа. Понравится, завтра манюни отдашь. Нет, значит проехали.
И, не дав опомнится, пролаял:
— Давай, белоснежка. Шевелись, пока я не передумал.
Сосед по камбузу, бывалый третьекурсник, угощавший иногда Дёню травкой, без лишних вопросов достал стеклянный прибор. Музыка Нирваны, щелчок зажигалки, затяжка, клокотание бульбулятора, выдох. Во рту химический привкус.
Пок! Бирюзовая ромашка вылупилась из черно белого бульбулятора. Хрупкие лепесточки еле заметно колыхались, переливаясь в светло фиолетовый. Жужжание. На цветок прилетела ярко красная божья коровка.
— Улет! — вырвалось у Дёни.
— Чего? — переспросил сосед.
Они сидели на полу. Сосед прислонился спиной к кровати и опрокинул голову на матрас. Дёня повернулся на голос. Реальность покрылась разноцветными линиями. Каждый атом в воздухе оставляет за собой цветной трассер. Возвращались в состояние покоя, атомы проглатывали свои пестрые шлейфы.
— Уууу! — воскликнул Дёня.
Атомные трассеры растворились, и студент разглядел черно белого соседа. Казалось, у кровати тело без головы. Потом дошло, запрокинутая голова лежит на кровати. Дёня усмехнулся. Мелкая, разноцветная рябь трассеров снова заиграла на черно белом фоне. На Нирвану налез легкий звон хрустальных колокольчиков. Из плеч соседа выскочила голова Тома — кота из любимого мультика «Том и Джерри». Смешная голова непрерывно вертелась, улыбалась, дразнилась алым языком. Зрачки глаз хаотично крутились в орбитах. Дёня весело засмеялся.
— Мужик, однажды я оторву твою голову? — хохотал студент.
— Чего? — не меняя позы, промямлил сосед.
— Ничего. Просто верни коту голову — Дёню захлестнула очередная волна смеха.
Следующим вечером Дёня заплатил негру за дозу. И еще за одну. И еще…
Папиных денег, хватало меньше чем на две недели цветной реальности. В оставшуюся черно белую половину, Дёня, как ящерица зимой, уходил в спячку. Помогало ему в этом виски с пивом.
В местный клуб «Рок неделя» слетались студенты из округи. Эту дыру и рюмочной назвать не поворачивался язык. Но дешевое пойло и живое хэви метл на выходные делали это место популярным.
— Эй, русский. Мне сказали, ты на гитаре играешь? Это так? — на высокий барный стул залез худющий паренек, с жиденькой бородкой и грустными глазами. Худые руки смешно торчали из огромных дыр от оторванных рукавов черной куртки. Потертые до дыр джинсы, облипающие по— куриному худые ноги и нелепая бандана на голове дополняла прикид «отчаянного рокера».
Дёня не любил когда его называли «русским». От местных это звучало по— расистски. Обычно Дёня огрызался, обращаясь к наглецу просто и со вкусом: «говноед». Но сегодня, не было, настроения, с кем бы то ни было, впадать в перепалку. Шел одиннадцатый день черно белого сна. Папины деньги закончились, а негр в долг не давал. Три порции виски с бокалом пива должны были отправить студента в анабиоз.
— Отвали — лениво ответил незнакомцу Дёня.
— Чувак, я серьезно. У нас гитарист не пришел. Ищем подмену на вечер.
— Не сегодня.
— До выступления два часа. Программу успеешь раскачать. Там ничего такого… — не унимался дырищ.
— Отвали.
— Пятьдесят! Если не сильно налажаешь — сквозь редкую бороду засияла улыбка, но глаза по— прежнему оставались грустными.
По местным обычаям, Дёни следовало поторговаться. Но вымотавший его черно белый кошмар надо было срочно прекращать.
— Нет. Не знаю — прошептал Дёня. Он было хотел добавил слово «сэр», но вовремя осекся. «Не хватало еще черножопых сэрами называть» — стрелой пронеслось в голове.
— Потому что, я не лузер. И ты, чувак, не лузер. Только конченые торчат на герыче. Скажи, чувак, я похож на конченого? — негр приблизился еще на шаг, оказавшись настолько близко, что кислый запах негритянского пота из-под пижонского плаща окатил студента.
— Нет, не лузер — спокойно ответил Дёня.
— Отлично, чувак. Запомни — гердос это не ко мне!
Негр врал. В припаркованном за углом седане были не меньше пяти доз серого порошка. На продажу.
— Больше скажу, чувак. Хочешь со мной разругаться, тогда спроси где достать герыча. Запомнил?
— Да — согласился Дёня.
— Я на иглу никого не сажаю, чувак. Я просто помогаю студентам пережить это долбаное образование. Косячок, колеса, мет — все это стимулирует… — негр задумался — мозговую, мать ее, деятельность.
— Ага.
— Скажи, чувак. Ты готов открыться?
Дёня не знал что ответить. Негр пристально смотрел ему в глаза.
— Я добрый нигер, и ты мне нравишься, чувак — выпалил африканец, все также проглатывая окончания — Возьми, мета. Безвредная кислота. Мая бабушка ее курит. От нервов. За третьей урной, справа. Понравится, завтра манюни отдашь. Нет, значит проехали.
И, не дав опомнится, пролаял:
— Давай, белоснежка. Шевелись, пока я не передумал.
Сосед по камбузу, бывалый третьекурсник, угощавший иногда Дёню травкой, без лишних вопросов достал стеклянный прибор. Музыка Нирваны, щелчок зажигалки, затяжка, клокотание бульбулятора, выдох. Во рту химический привкус.
Пок! Бирюзовая ромашка вылупилась из черно белого бульбулятора. Хрупкие лепесточки еле заметно колыхались, переливаясь в светло фиолетовый. Жужжание. На цветок прилетела ярко красная божья коровка.
— Улет! — вырвалось у Дёни.
— Чего? — переспросил сосед.
Они сидели на полу. Сосед прислонился спиной к кровати и опрокинул голову на матрас. Дёня повернулся на голос. Реальность покрылась разноцветными линиями. Каждый атом в воздухе оставляет за собой цветной трассер. Возвращались в состояние покоя, атомы проглатывали свои пестрые шлейфы.
— Уууу! — воскликнул Дёня.
Атомные трассеры растворились, и студент разглядел черно белого соседа. Казалось, у кровати тело без головы. Потом дошло, запрокинутая голова лежит на кровати. Дёня усмехнулся. Мелкая, разноцветная рябь трассеров снова заиграла на черно белом фоне. На Нирвану налез легкий звон хрустальных колокольчиков. Из плеч соседа выскочила голова Тома — кота из любимого мультика «Том и Джерри». Смешная голова непрерывно вертелась, улыбалась, дразнилась алым языком. Зрачки глаз хаотично крутились в орбитах. Дёня весело засмеялся.
— Мужик, однажды я оторву твою голову? — хохотал студент.
— Чего? — не меняя позы, промямлил сосед.
— Ничего. Просто верни коту голову — Дёню захлестнула очередная волна смеха.
Следующим вечером Дёня заплатил негру за дозу. И еще за одну. И еще…
Папиных денег, хватало меньше чем на две недели цветной реальности. В оставшуюся черно белую половину, Дёня, как ящерица зимой, уходил в спячку. Помогало ему в этом виски с пивом.
В местный клуб «Рок неделя» слетались студенты из округи. Эту дыру и рюмочной назвать не поворачивался язык. Но дешевое пойло и живое хэви метл на выходные делали это место популярным.
— Эй, русский. Мне сказали, ты на гитаре играешь? Это так? — на высокий барный стул залез худющий паренек, с жиденькой бородкой и грустными глазами. Худые руки смешно торчали из огромных дыр от оторванных рукавов черной куртки. Потертые до дыр джинсы, облипающие по— куриному худые ноги и нелепая бандана на голове дополняла прикид «отчаянного рокера».
Дёня не любил когда его называли «русским». От местных это звучало по— расистски. Обычно Дёня огрызался, обращаясь к наглецу просто и со вкусом: «говноед». Но сегодня, не было, настроения, с кем бы то ни было, впадать в перепалку. Шел одиннадцатый день черно белого сна. Папины деньги закончились, а негр в долг не давал. Три порции виски с бокалом пива должны были отправить студента в анабиоз.
— Отвали — лениво ответил незнакомцу Дёня.
— Чувак, я серьезно. У нас гитарист не пришел. Ищем подмену на вечер.
— Не сегодня.
— До выступления два часа. Программу успеешь раскачать. Там ничего такого… — не унимался дырищ.
— Отвали.
— Пятьдесят! Если не сильно налажаешь — сквозь редкую бороду засияла улыбка, но глаза по— прежнему оставались грустными.
По местным обычаям, Дёни следовало поторговаться. Но вымотавший его черно белый кошмар надо было срочно прекращать.
Страница 4 из 11
