Джастин Файнштейн шесть лет бился над тем, чтобы напугать подопытную под кодовым обозначением SM. Он показывал ей «Ведьму из Блэр», «Боязнь пауков», «Сияние» и«Молчание ягнят» — бесполезно. Он взял её в магазин экзотических животных, но она без видимого повода достала змею из террариума и восторженно потрогала пальчиком её язык. И только из-за вмешательства продавца она не смогла подружиться с симпатичным пауком-птицеедом…
Добавить в моё избранное
5 мин, 39 сек 14176
В одном из экспериментов к ней присоединились близнецы AM и BG с идентичными повреждениями миндалевидных тел. Г-н Файнштейн обратился к классическому тесту на панику: попросил участников надеть маски, в которые подавался воздух с 35-процентным содержанием углекислого газа. У большинства здоровых людей немедленно начинается одышка, учащается сердцебиение, выступает пот, кружится голова. Примерно четверть впадает в панику.
Как ни странно, все трое тоже пережили панику. SM замахала руками, указывая на маску, и закричала: «Помогите!» Когда маску сняли, она сказала:«Я запаниковала, потому что, чёрт возьми, не понимала, что происходит». Впервые с начала болезни она испытала страх.
Двое других отреагировали практически аналогично. AM скривилась и сжала левую руку в кулак, попытавшись освободиться. По её словам, она испугалась, что задохнётся, и заметила, что это был самый ужасный момент в её жизни. BG стала хватать ртом воздух и сама сорвала маску, признавшись потом, что ощутила нечто совершенно новое — страх близкой смерти.
После такого г-н Файнтштейн не знал, что и думать. На протяжении десятилетий пара миндалевидных тел мозга описывалась как центр страха, и казалось естественным, что при их отсутствии человек становится отчаянно смелым.
Однако учёный вскоре пришёл к выводу, что старая теория не так уж неверна. По-видимому, мозг иначе обрабатывает угрозы, исходящие изнутри (астма, сердечный приступ и др.). «Это первичный слой, базовая форма страха», — подчёркивает г-н Файнштейн. Действительно, тут не за чем напрягать внимание и оценивать состояние окружающей среды: высокий уровень углекислого газа во вдыхаемом воздухе непосредственно приводит к изменению кислотности крови, в результате чего запускается каскад реакций в мозге. Поэтому паника возникает и без «миндалин» — скорее всего, где-то в гипоталамусе и периакведуктальном (центральном) сером веществе.
И здесь надо обратить внимание на такой важный момент. Люди, обладающие миндалевидными телами, понимают, что это научный эксперимент, что учёные не позволят случиться страшному. Оттого и паника у них другая. В данном же случае наше трио испытало самый что ни на есть настоящий предсмертный ужас. Они не смогли должным образом интерпретировать охватившее их возбуждение.
Роль миндалевидных тел в оценке риска объясняет и другой странный результат подобных экспериментов. У здоровых участников, как правило, появляется упреждающая реакция при повторении теста: перед повторным надеванием маски у них меняется характер потоотделения и слегка учащается сердцебиение. Добровольцы с болезнью Урбаха — Вите во второй раз ведут себя так же бесстрашно, как в первый. Следовательно, миндалевидное тело отвечает ещё и за сохранение воспоминаний о пережитом ужасе.
Интересно, что в выборке из 200 ветеранов войны во Вьетнаме с черепно-мозговой травмой никто из пациентов с повреждёнными «миндалинами» не приобрёл посттравматического стрессового расстройства.
Так что работать с этой областью мозга следует очень осторожно. С одной стороны, из-за неё мы не можем избавиться от мучительных воспоминаний, с другой — она защищает нас и учит впредь избегать опасностей. Лишённая её SM однажды призналась: «Я никому не пожелала бы такого».
Как ни странно, все трое тоже пережили панику. SM замахала руками, указывая на маску, и закричала: «Помогите!» Когда маску сняли, она сказала:«Я запаниковала, потому что, чёрт возьми, не понимала, что происходит». Впервые с начала болезни она испытала страх.
Двое других отреагировали практически аналогично. AM скривилась и сжала левую руку в кулак, попытавшись освободиться. По её словам, она испугалась, что задохнётся, и заметила, что это был самый ужасный момент в её жизни. BG стала хватать ртом воздух и сама сорвала маску, признавшись потом, что ощутила нечто совершенно новое — страх близкой смерти.
После такого г-н Файнтштейн не знал, что и думать. На протяжении десятилетий пара миндалевидных тел мозга описывалась как центр страха, и казалось естественным, что при их отсутствии человек становится отчаянно смелым.
Однако учёный вскоре пришёл к выводу, что старая теория не так уж неверна. По-видимому, мозг иначе обрабатывает угрозы, исходящие изнутри (астма, сердечный приступ и др.). «Это первичный слой, базовая форма страха», — подчёркивает г-н Файнштейн. Действительно, тут не за чем напрягать внимание и оценивать состояние окружающей среды: высокий уровень углекислого газа во вдыхаемом воздухе непосредственно приводит к изменению кислотности крови, в результате чего запускается каскад реакций в мозге. Поэтому паника возникает и без «миндалин» — скорее всего, где-то в гипоталамусе и периакведуктальном (центральном) сером веществе.
И здесь надо обратить внимание на такой важный момент. Люди, обладающие миндалевидными телами, понимают, что это научный эксперимент, что учёные не позволят случиться страшному. Оттого и паника у них другая. В данном же случае наше трио испытало самый что ни на есть настоящий предсмертный ужас. Они не смогли должным образом интерпретировать охватившее их возбуждение.
Роль миндалевидных тел в оценке риска объясняет и другой странный результат подобных экспериментов. У здоровых участников, как правило, появляется упреждающая реакция при повторении теста: перед повторным надеванием маски у них меняется характер потоотделения и слегка учащается сердцебиение. Добровольцы с болезнью Урбаха — Вите во второй раз ведут себя так же бесстрашно, как в первый. Следовательно, миндалевидное тело отвечает ещё и за сохранение воспоминаний о пережитом ужасе.
Интересно, что в выборке из 200 ветеранов войны во Вьетнаме с черепно-мозговой травмой никто из пациентов с повреждёнными «миндалинами» не приобрёл посттравматического стрессового расстройства.
Так что работать с этой областью мозга следует очень осторожно. С одной стороны, из-за неё мы не можем избавиться от мучительных воспоминаний, с другой — она защищает нас и учит впредь избегать опасностей. Лишённая её SM однажды призналась: «Я никому не пожелала бы такого».
Страница 2 из 2
