— Извините, а можно, пожалуйста, мне место у окна?
Добавить в моё избранное
12 мин, 23 сек 259
Никогда за всю ту свою жизнь мне не было так жаль. Мой взгляд зацепился на посиневших губах, и меня словно прорвало:
— Юля, черт тебя побери! Вставай, ну давай! Ну, чего же ты?
Я неистово кричала, делая жалкие попытки «впрыгнуть» в свое же тело.
— Ты же целая, че ж ты дохнуть-то собралась? Не смей! Не смей!
Живые меня не слышали, слышали только Таня, Ваня, Кот и остальные, кто погиб в этом злосчастном самолете. И те ухмылялись, наблюдая за мной, как за представлением из цирка Шапито.
— Шальная ты баба, Корнева — Таня усмехнулась, — что при земной жизни, что после нее. Я бы посмотрела на тебя, если бы от тебя нога осталась, например.
Кот гоготнул, а Ваня вздохнул, озираясь по сторонам и делая вид, что не смотрит в мою сторону. Я же не обращала внимания и не отвечала, лишь продолжала скакать вокруг тела и пыталась оживить саму себя.
— Если бы я сейчас могла, то заплакала, наверное, — шепнула я спустя какое-то время, отворачиваясь и пытаясь принять свою смерть.
Еще раз провела рукой по своему лицу, как бы закрывая и без того закрытые глаза и давая понять остальным, что мои попытки окончены, но внезапно передо мной все потемнело. Все пропало из вида, наступила кромешная тьма. Я пыталась кричать, но не услышала собственного голоса, а саму меня потянуло куда-то вниз, как в воронку, да еще так стремительно, что ничего не удалось сообразить. Я сделала хриплый и болезненный вдох. Запах гари, запах крови…
Я почувствовала холод, губы ссохлись. Было противно, неуютно и страшно больно. Грудь сдавило, спину разрывало так, словно тысячи острых ножей вонзились в нее разом. Малейшее шевеление причиняло мне ужасные страдания.
— Юля, черт тебя побери! Вставай, ну давай! Ну, чего же ты?
Я неистово кричала, делая жалкие попытки «впрыгнуть» в свое же тело.
— Ты же целая, че ж ты дохнуть-то собралась? Не смей! Не смей!
Живые меня не слышали, слышали только Таня, Ваня, Кот и остальные, кто погиб в этом злосчастном самолете. И те ухмылялись, наблюдая за мной, как за представлением из цирка Шапито.
— Шальная ты баба, Корнева — Таня усмехнулась, — что при земной жизни, что после нее. Я бы посмотрела на тебя, если бы от тебя нога осталась, например.
Кот гоготнул, а Ваня вздохнул, озираясь по сторонам и делая вид, что не смотрит в мою сторону. Я же не обращала внимания и не отвечала, лишь продолжала скакать вокруг тела и пыталась оживить саму себя.
— Если бы я сейчас могла, то заплакала, наверное, — шепнула я спустя какое-то время, отворачиваясь и пытаясь принять свою смерть.
Еще раз провела рукой по своему лицу, как бы закрывая и без того закрытые глаза и давая понять остальным, что мои попытки окончены, но внезапно передо мной все потемнело. Все пропало из вида, наступила кромешная тьма. Я пыталась кричать, но не услышала собственного голоса, а саму меня потянуло куда-то вниз, как в воронку, да еще так стремительно, что ничего не удалось сообразить. Я сделала хриплый и болезненный вдох. Запах гари, запах крови…
Я почувствовала холод, губы ссохлись. Было противно, неуютно и страшно больно. Грудь сдавило, спину разрывало так, словно тысячи острых ножей вонзились в нее разом. Малейшее шевеление причиняло мне ужасные страдания.
Страница 4 из 4
