Неподалеку раскинулась деревенька. То тут, тот там сновали люди, слышался смех. Весну ждали как избавления, и дождались, наконец. Весеннее солнце будто озарило хмурые лица людей, посеревшие после долгой зимы. В воздухе пахло свежестью, дымом от топившихся «по-черному» бань и теплым хлебом. Запах деревни ни с чем не спутаешь. Женщины пекли жаворонков и оладьи — символы весны. Мужчины мастерили на Красном месте соломенное чучело зимы. Радостно и весело было. Праздник, который у наших предков назывался Велик день, теперь уже называли Масленицей, хотя это были разные праздники. Но суть у них была одна — победа весны над зимой.
Добавить в моё избранное
8 мин, 30 сек 174
Неподалеку раскинулась деревенька. То тут, тот там сновали люди, слышался смех. Весну ждали как избавления, и дождались, наконец. Весеннее солнце будто озарило хмурые лица людей, посеревшие после долгой зимы. В воздухе пахло свежестью, дымом от топившихся «по-черному» бань и теплым хлебом. Запах деревни ни с чем не спутаешь. Женщины пекли жаворонков и оладьи — символы весны. Мужчины мастерили на Красном месте соломенное чучело зимы. Радостно и весело было. Праздник, который у наших предков назывался Велик день, теперь уже называли Масленицей, хотя это были разные праздники. Но суть у них была одна — победа весны над зимой.
На берегу широкой речки копошились местные ребятишки. Играть в лапту было еще рано, и дети занимались тем, что лепили из остатков снега крепость. Вряд ли эту бело-грязную массу можно было назвать снегом, но малышня была довольна не столько фактом строительства, сколько оттого, что было по-весеннему светло и радостно, да и потому еще, что родители их выпустили поиграть.
Вдруг на реке раздался оглушительный треск, послышалось громкое хрипение.
— Ледоход начался! Ледоход! — завопили ребятишки, тыча пальцами в реку, ледяное единство которой распалось на серые куски, большие и поменьше. Весь водоем теперь напоминал собою огромный пазл, части которого упорно не желали соединяться и вертелись в бешеном водовороте.
Детвора запищала, заулюлюкала. Да уж! Ледоход поистине восхитительное представление: буйство природы во всем ее великолепии. Зрелище было увлекательным. Огромные и не очень куски ледяного панциря, укрывавшего реку всю зиму, хаотично разбросались по всей поверхности воды и, неистово вращаясь, плыли куда-то вдаль, за линию горизонта. Весна глумилась от души. А дети наблюдали за этой картиной, широко открыв рты.
Вот первая партия ледяных ломтей уже скрылась из виду, поплыв в другие деревни, другие земли, другие миры. А на смену им уже спешили новые куски льда, из других земель и миров. Начиналось движение льдин на горизонте и заканчивалось там же…
Неожиданно семилетний Илюша вытянул ручку и закричал:
— Смотрите, смотрите! Что это там такое?
Одну из больших льдин прибило к берегу вниз по реке, в нескольких сотнях метров от играющих детей. Но не это обстоятельство вызвало галдеж взбудораженной ребятни: на бело-серой поверхности куска замерзшей воды что-то темнело, что-то, похожее на человека. На льдине кто-то лежал. Времени на раздумье было мало: от набегающих волн льдину покачивало, она грозила вот-вот оторваться от берега.
В деревню отправили девятилетнего Мишу, как самого быстрого изо всех детишек, толпящихся на берегу. Спустя несколько минут из деревни к берегу уже бежали мужчины. У кого-то в руках был лом, у кого — веревка. Казалось, что люди похватали что попало, да так с этим и побежали. Хотя мало ли, что может в таком случае пригодиться. Впереди всех бежал Егор Ракитин, отец Илюши. В руках он держал багор, на ногах у него были высокие рыболовецкие сапоги.
В два прыжка Егор и еще два мужика оказались у ледяного куска, и как раз вовремя: большая волна с разбегу ударилась о замерзший край льдины, и она медленно стала отползать от берега. Однако Ракитин не растерялся и, размахнувшись, всадил крюк в рыхлое снежно-ледяное тело. Прочно поймав добычу, мужчина подтянул багор к себе и вытащил льдину на твердую поверхность. Подоспевшие любопытные ахнули: на холодном одеяле льда лежала девочка лет десяти. Худенькое личико ее было бледно и перепачкано чем-то, напоминавшим сажу, глаза закрыты, посиневшие губы плотно сжаты. По всем признакам девочка была мертва. Однако Егор, приложив голову к груди ребенка, резво схватил ее на руки и понес прочь от ледяной ловушки.
— Она жива, — бросил он через плечо изумленной толпе… Девочка медленно открыла глаза и огляделась. Она лежала она широкой деревянной кровати, заботливо укрытая теплым одеялом. В печи весело полыхал огонь, в котелке что-то варилось. У окна сидела женщина и что-то шила.
— Мама, гляди, она очнулась, — прямо над ней произнес чей-то детский голос.
Девочка скосила глаза и увидела мальчика лет восьми, сидящего недалеко от нее.
Женщина отложила шитье, встала и подошла к кровати. Лицо ее, улыбающееся и открытое, дышало добротой.
— Где я? — тонким голосом спросила девочка.
— Не бойся, все хорошо, все позади. Ты в добрых руках, — ответила женщина мягким голосом и погладила девочку по волосам. — Хочешь есть?
— Сколько я проспала? — проигнорировала вопрос женщины девочка.
— Трое суток, — вздохнула женщина. — У тебя был жар, твой организм был переохлажден, но теперь, кажется, все позади. Слава Господу нашему. Это просто чудо, что ты выжила.
Девочка едва заметно скривилась. Да уж, слава Господу, конечно же. А где же Он был, когда…
Однако женщина расценила это движение по-своему.
— У тебя что-то болит? — взволнованно спросила она.
На берегу широкой речки копошились местные ребятишки. Играть в лапту было еще рано, и дети занимались тем, что лепили из остатков снега крепость. Вряд ли эту бело-грязную массу можно было назвать снегом, но малышня была довольна не столько фактом строительства, сколько оттого, что было по-весеннему светло и радостно, да и потому еще, что родители их выпустили поиграть.
Вдруг на реке раздался оглушительный треск, послышалось громкое хрипение.
— Ледоход начался! Ледоход! — завопили ребятишки, тыча пальцами в реку, ледяное единство которой распалось на серые куски, большие и поменьше. Весь водоем теперь напоминал собою огромный пазл, части которого упорно не желали соединяться и вертелись в бешеном водовороте.
Детвора запищала, заулюлюкала. Да уж! Ледоход поистине восхитительное представление: буйство природы во всем ее великолепии. Зрелище было увлекательным. Огромные и не очень куски ледяного панциря, укрывавшего реку всю зиму, хаотично разбросались по всей поверхности воды и, неистово вращаясь, плыли куда-то вдаль, за линию горизонта. Весна глумилась от души. А дети наблюдали за этой картиной, широко открыв рты.
Вот первая партия ледяных ломтей уже скрылась из виду, поплыв в другие деревни, другие земли, другие миры. А на смену им уже спешили новые куски льда, из других земель и миров. Начиналось движение льдин на горизонте и заканчивалось там же…
Неожиданно семилетний Илюша вытянул ручку и закричал:
— Смотрите, смотрите! Что это там такое?
Одну из больших льдин прибило к берегу вниз по реке, в нескольких сотнях метров от играющих детей. Но не это обстоятельство вызвало галдеж взбудораженной ребятни: на бело-серой поверхности куска замерзшей воды что-то темнело, что-то, похожее на человека. На льдине кто-то лежал. Времени на раздумье было мало: от набегающих волн льдину покачивало, она грозила вот-вот оторваться от берега.
В деревню отправили девятилетнего Мишу, как самого быстрого изо всех детишек, толпящихся на берегу. Спустя несколько минут из деревни к берегу уже бежали мужчины. У кого-то в руках был лом, у кого — веревка. Казалось, что люди похватали что попало, да так с этим и побежали. Хотя мало ли, что может в таком случае пригодиться. Впереди всех бежал Егор Ракитин, отец Илюши. В руках он держал багор, на ногах у него были высокие рыболовецкие сапоги.
В два прыжка Егор и еще два мужика оказались у ледяного куска, и как раз вовремя: большая волна с разбегу ударилась о замерзший край льдины, и она медленно стала отползать от берега. Однако Ракитин не растерялся и, размахнувшись, всадил крюк в рыхлое снежно-ледяное тело. Прочно поймав добычу, мужчина подтянул багор к себе и вытащил льдину на твердую поверхность. Подоспевшие любопытные ахнули: на холодном одеяле льда лежала девочка лет десяти. Худенькое личико ее было бледно и перепачкано чем-то, напоминавшим сажу, глаза закрыты, посиневшие губы плотно сжаты. По всем признакам девочка была мертва. Однако Егор, приложив голову к груди ребенка, резво схватил ее на руки и понес прочь от ледяной ловушки.
— Она жива, — бросил он через плечо изумленной толпе… Девочка медленно открыла глаза и огляделась. Она лежала она широкой деревянной кровати, заботливо укрытая теплым одеялом. В печи весело полыхал огонь, в котелке что-то варилось. У окна сидела женщина и что-то шила.
— Мама, гляди, она очнулась, — прямо над ней произнес чей-то детский голос.
Девочка скосила глаза и увидела мальчика лет восьми, сидящего недалеко от нее.
Женщина отложила шитье, встала и подошла к кровати. Лицо ее, улыбающееся и открытое, дышало добротой.
— Где я? — тонким голосом спросила девочка.
— Не бойся, все хорошо, все позади. Ты в добрых руках, — ответила женщина мягким голосом и погладила девочку по волосам. — Хочешь есть?
— Сколько я проспала? — проигнорировала вопрос женщины девочка.
— Трое суток, — вздохнула женщина. — У тебя был жар, твой организм был переохлажден, но теперь, кажется, все позади. Слава Господу нашему. Это просто чудо, что ты выжила.
Девочка едва заметно скривилась. Да уж, слава Господу, конечно же. А где же Он был, когда…
Однако женщина расценила это движение по-своему.
— У тебя что-то болит? — взволнованно спросила она.
Страница 1 из 3
