Весна в этом году была ранняя. Уже в начале марта она дерзко сбросила с сонной земли снежный саван, а в конце апреля уже всё цвело, благоухало; полуодетые девушки сучили длинными ногами по улочкам нашего села — города, призывно маячили оголёнными лунными пупками.
Добавить в моё избранное
6 мин, 55 сек 6738
Тело её, проглядывавшее вовсе не сквозь саван, а сквозь современную ночную рубашку (какой ловкий художественный ход!), было идеально в своей таинственной красоте: налитые груди круглились под полупрозрачной белой материей, магнетически подглядывая ещё одной парой карих глаз — сосков; узкая талия и роскошные бёдра притягивали взор. Она чем-то напоминала мне мою соседку, тоже, кстати, ведьму, когда-то сильно помучившую меня, приворожив, околдовав.
Мне на секунду почудилось, что панночка на самом деле живая, просто её усыпили каким-то зельем. Я даже слегка наклонился над гробом, вглядываясь.
И вдруг кто-то отчётливо громко хрюкнул за моей спиной, хрюкнул и смачно отрыгнул. Я вздрогнул, выпрямился и обернулся. Передо мной стоял безобразно жуткий Вий, смотрел с поднятыми веками прямо в мои глаза, скалил в гнойной усмешке жёлтые звериные клыки, грозя мне когтистым пальцем.
Я ошалело окинул взглядом зал, увидев, что и другие восковые скульптуры ожили. Зелёный Шрэк трясся от хохота, вертя ушами, похожими на трубчатые соцветия. Человек-паук ловко взбирался на стену. Лопоухий карлик прыгал до потолка, размахивая ушами, как крыльями. Несколько нетопырей, раскинув перепончатые крылья, с визгами пролетали над моей головой:
— Господи! — проговорил я и отпрянул на несколько шагов в сторону окна, так что чёрный гроб снова оказался в поле моего зрения.
Я увидел, как лицо мёртвой панночки дрогнуло, голова её приподнялась и через секунду ведьма уже сидела в гробу. Длинные чёрные волосы свисали, прикрывая её лицо. Она откинула назад пряди волос, подняла веки, и я почувствовал, как холодный пот прошиб мою спину. Ничего красивее и ничего страшнее этих глаз, одновременно живых, смотревших на меня, и одновременно мёртвых, как у человека, полностью лишившегося рассудка, я не видел никогда.
Стуча зубами от страха, я смотрел на ведьму, забыв про всех остальных монстров. Она меж тем встала во весь рост, взмахнула бледными восковыми руками, как крыльями, щёлкнула зубами, — гроб дрогнул и стал подниматься над полом, вместе с мёртвой ведьмой; поднявшись на пару метров (потолок в зале был очень высокий), гроб полетел в сторону дверей; развернулся, чуть не сбив забравшегося на стену человека-паука, и полетел обратно. У мёртвой ведьмы разметались от ветра чёрные длинные волосы, как люцеферовы крылья; она простёрла вперёд бледные длани, и её огромные глаза горели каким-то потусторонним холодным мёртвым светом, вызывая ужас у меня; она летела, визжала, оскалив клыки и, казалось, молнии вот-вот возникнут из её длинных пальцев.
В отчаянии я бросился к окну, желая прыгнуть в него, — пораниться о стекло, разбиться наконец при падении, но только не видеть этих холодящих мёртвых глаз ведьмы, эту нечеловеческую, страшную красоту.
Уже у окна я вдруг увидел чьи-то большие, живые глаза; вглядевшись, я узнал икону Спаса, подаренную мною пару лет назад музею. Шагнул к стене и решительно снял с гвоздя икону, развернулся и, держа образ Спасителя перед собой, громко повторяя молитву «Да воскреснет Бог…» пошёл в сторону ожившей нечисти.
Страшный Вий тут же осел, уронив тяжёлые веки, и растёкся по полу как расплавленный воск. Шрэк сунул в зелёную ноздрю палец и застыл. Человек-паук свалился с потолка, разбившись на мелкие кусочки. Карлик замер с увядшими ушами-крыльями.
Подлетающий ко мне чёрный гроб как будто наткнулся на какую-то преграду, рухнул на пол, вместе с ведьмой, расколовшись пополам. Ведьма, рыча по-звериному, упала на левый бок, судорожно дёрнулась, замерла и тут же стала покрываться трупными пятнами. Из её открытого рта вывалился на пол гноящийся комок трупных червей.
Пройдя мимо поверженной нечисти, я вышел в двери и остановился, ибо увидел кентавра взбегавшего по ступеням. Он, ахнув, метнул в меня копьё, которое пролетело в сантиметре от моего левого плеча (впервые в жизни я благодарил судьбу, что не так широк в плечах и в груди, как всегда хотелось). Снова громко повторяя молитву, я пошёл прямо на кентавра. Тот словно ударился о невидимую стену, топнул раздражённо копытом и застыл на месте.
Опустившись вниз, я увидел, что и здесь восковые фигуры ожили. Царь Петр занёс топор над главою зажмурившегося от страха стрельца. Императрица, блаженно прикрыв глаза, охваченная похотью, мяла ладонями груди. Иван Грозный, запрокинув голову, задрав кверху козлиную бороду, истерически хохотал. А Александр Пушкин, скосив на императрицу выпученные глаза, с вожделением теребил панталоны.
Я приподнял икону и шагнул в зал, громко произнося всё ту же молитву. Царь Пётр замер, успев, однако, отрубить голову стрельцу. Екатерина сползла с трона, присев на пол. Иван Грозный, стукнув посохом по полу, окостенел. А Пушкин, обернувшись, покраснел и, перекрестившись, тоже застыл.
Выйдя в фойе, я бережно положил икону на столик и глянул в висевшее на стене круглое зеркало, увидев в отражении мужчину, похожего на меня, но полностью седого, с восковой бледностью лица и беспредельным ужасом в вытаращенных глазах.
Мне на секунду почудилось, что панночка на самом деле живая, просто её усыпили каким-то зельем. Я даже слегка наклонился над гробом, вглядываясь.
И вдруг кто-то отчётливо громко хрюкнул за моей спиной, хрюкнул и смачно отрыгнул. Я вздрогнул, выпрямился и обернулся. Передо мной стоял безобразно жуткий Вий, смотрел с поднятыми веками прямо в мои глаза, скалил в гнойной усмешке жёлтые звериные клыки, грозя мне когтистым пальцем.
Я ошалело окинул взглядом зал, увидев, что и другие восковые скульптуры ожили. Зелёный Шрэк трясся от хохота, вертя ушами, похожими на трубчатые соцветия. Человек-паук ловко взбирался на стену. Лопоухий карлик прыгал до потолка, размахивая ушами, как крыльями. Несколько нетопырей, раскинув перепончатые крылья, с визгами пролетали над моей головой:
— Господи! — проговорил я и отпрянул на несколько шагов в сторону окна, так что чёрный гроб снова оказался в поле моего зрения.
Я увидел, как лицо мёртвой панночки дрогнуло, голова её приподнялась и через секунду ведьма уже сидела в гробу. Длинные чёрные волосы свисали, прикрывая её лицо. Она откинула назад пряди волос, подняла веки, и я почувствовал, как холодный пот прошиб мою спину. Ничего красивее и ничего страшнее этих глаз, одновременно живых, смотревших на меня, и одновременно мёртвых, как у человека, полностью лишившегося рассудка, я не видел никогда.
Стуча зубами от страха, я смотрел на ведьму, забыв про всех остальных монстров. Она меж тем встала во весь рост, взмахнула бледными восковыми руками, как крыльями, щёлкнула зубами, — гроб дрогнул и стал подниматься над полом, вместе с мёртвой ведьмой; поднявшись на пару метров (потолок в зале был очень высокий), гроб полетел в сторону дверей; развернулся, чуть не сбив забравшегося на стену человека-паука, и полетел обратно. У мёртвой ведьмы разметались от ветра чёрные длинные волосы, как люцеферовы крылья; она простёрла вперёд бледные длани, и её огромные глаза горели каким-то потусторонним холодным мёртвым светом, вызывая ужас у меня; она летела, визжала, оскалив клыки и, казалось, молнии вот-вот возникнут из её длинных пальцев.
В отчаянии я бросился к окну, желая прыгнуть в него, — пораниться о стекло, разбиться наконец при падении, но только не видеть этих холодящих мёртвых глаз ведьмы, эту нечеловеческую, страшную красоту.
Уже у окна я вдруг увидел чьи-то большие, живые глаза; вглядевшись, я узнал икону Спаса, подаренную мною пару лет назад музею. Шагнул к стене и решительно снял с гвоздя икону, развернулся и, держа образ Спасителя перед собой, громко повторяя молитву «Да воскреснет Бог…» пошёл в сторону ожившей нечисти.
Страшный Вий тут же осел, уронив тяжёлые веки, и растёкся по полу как расплавленный воск. Шрэк сунул в зелёную ноздрю палец и застыл. Человек-паук свалился с потолка, разбившись на мелкие кусочки. Карлик замер с увядшими ушами-крыльями.
Подлетающий ко мне чёрный гроб как будто наткнулся на какую-то преграду, рухнул на пол, вместе с ведьмой, расколовшись пополам. Ведьма, рыча по-звериному, упала на левый бок, судорожно дёрнулась, замерла и тут же стала покрываться трупными пятнами. Из её открытого рта вывалился на пол гноящийся комок трупных червей.
Пройдя мимо поверженной нечисти, я вышел в двери и остановился, ибо увидел кентавра взбегавшего по ступеням. Он, ахнув, метнул в меня копьё, которое пролетело в сантиметре от моего левого плеча (впервые в жизни я благодарил судьбу, что не так широк в плечах и в груди, как всегда хотелось). Снова громко повторяя молитву, я пошёл прямо на кентавра. Тот словно ударился о невидимую стену, топнул раздражённо копытом и застыл на месте.
Опустившись вниз, я увидел, что и здесь восковые фигуры ожили. Царь Петр занёс топор над главою зажмурившегося от страха стрельца. Императрица, блаженно прикрыв глаза, охваченная похотью, мяла ладонями груди. Иван Грозный, запрокинув голову, задрав кверху козлиную бороду, истерически хохотал. А Александр Пушкин, скосив на императрицу выпученные глаза, с вожделением теребил панталоны.
Я приподнял икону и шагнул в зал, громко произнося всё ту же молитву. Царь Пётр замер, успев, однако, отрубить голову стрельцу. Екатерина сползла с трона, присев на пол. Иван Грозный, стукнув посохом по полу, окостенел. А Пушкин, обернувшись, покраснел и, перекрестившись, тоже застыл.
Выйдя в фойе, я бережно положил икону на столик и глянул в висевшее на стене круглое зеркало, увидев в отражении мужчину, похожего на меня, но полностью седого, с восковой бледностью лица и беспредельным ужасом в вытаращенных глазах.
Страница 2 из 3
