Голоса

— спросила она.

— Да, — ответил я.

— Я тоже! — радостно сообщила она.

О, нам несказанно повезло. Действуй.

Я стиснул зубы.

— Что-то не так? — забеспокоилась она, глядя на меня.

Чего ты ждешь?

— Нет, все в порядке, — ответил я, старательно контролируя мимику.

Ну да, в порядке. Если не считать того, что я постоянно слышу голоса в голове. А так все нормально. Ничем не отличаюсь от обычных людей.

Почти не отличаюсь.

Чтобы попасть в здание надо предъявить свой бейдж, в который зашит электронный пропуск: этот унылый офис охраняется строже, чем военный объект. Настоящее детище XXI-го века. Никогда еще офисный планктон и результаты его деятельности не оберегались так тщательно.

Как будто нет ничего более важного.

Весь мир вращается вокруг них.

Все их достижения — горы мусора и говна, которые даже не должны появляться на свет. У человечества и так проблемы с отходами.

В основном, потому, что общемировой гуманизм мешает уничтожить эти отходы — теперь они называются гражданами, и имеют различные права.

Забавляет то, что это работает и в обратную сторону: права имеют их. Зачем тебе свобода, если есть тайный кукловод, который указывает, что именно тебе нужно? Своих желаний у тебя нет, поэтому добро пожаловать к корыту, в которое периодически выливают помои.

Болтая, мы дошли до лифта. Я нажал на кнопку вызова.

Меня все еще немного тошнило. Но на этот раз от обилия стекла, стали и бетона, из которых состояло здание.

Уродливое бездушное строение. Настоящее архитектурное чудовище.

Если бы нацисты победили в войне, это место стало бы столицей нового рейха. Для молчаливого большинства это событие прошло незамеченным. Жизнь типичного высокоморального обывателя никак бы не поменялась.

Лучше, хуже — какая разница, если тебе всегда было никак?

— Мы ведь так и не познакомились,— спохватилась она. — Мое имя Алуэтта.

Я тоже представился и спросил:

— Ты из Франции?

— Oui, — улыбнулась она.

Подошел лифт, который должен вознести нас к небесам.

— В каком отделе ты работаешь? — спросила она. — Я загляну как-нибудь, пообедаем вместе.

­— Заманчивое предложение, — ответил я. — Ты найдешь меня в логове рекламщиков.

Я вышел на десятом этаже, Алуэтта поехала дальше. Я помахал ей на прощанье, она послала мне воздушный поцелуй.

— Не скучай без меня, — сказала она, задорно улыбаясь.

Выйдя из лифта, я оказался в помещении, разделенном на рабочие места перегородками. Я стоял среди множества одинаковых кабинок-кабинетов.

Только посмотри на это убожество. Как можно работать в таких условиях? Это же загончики для двуногого скота. Неудивительно, что вокруг столько психопатов. Они живут на работе, сходят с ума на работе. Черт, да они даже трахают свои компьютеры. И, в конце концов, умирают за своими столами. Вытаскивают одного мертвеца, и сажают на его место нового потенциального покойника. Бесконечный цикл.

Глядя на это, я думал, что работаю на какую-то тоталитарную секту. Cекту нового порядка, которая внушила людям, что рабство, в котором они живут — высшее блаженство. О другом нельзя и мечтать.

Тысячи безработных спят и видят, как бы занять твое место.

Страшись потерять работу свою. Эту новомодную заповедь стоит провозглашать с пафосной интонацией, подражающей библейским текстам.

Цени то, что имеешь, пусть даже это унижает тебя.

«Нет, нет, не надо, не отбирайте у меня мой концлагерь!» — кричат они, даже не подозревая, что можно жить по-другому.

Да, ад многолик. Этот — специально для тебя.

Эта атмосфера превращает людей в послушных роботов. Все в угоду Ее Величеству Системе.

Так и выглядит корпоративная культура. Во всей своей неприглядной красе. Нет нужды скрывать истинную подоплеку. Стадо все равно смирилось.

Церковь рабского труда.

Жалкие неудачники.

Я прошел в свой кабинет. Внутренне убранство довольно аскетично: нет ничего из того барахла, которым так любят заваливать свои рабочие места офисные работники. Здесь царил почти армейский порядок. Ничего лишнего, все оптимизировано и строго функционально.

Ты даже не озаботился тем, чтобы оставить здесь что-нибудь, что напоминало бы окружающим о твоем существовании. Нет ничего, что принадлежало бы лично тебе. Ты сдохнешь, и никто даже вспомнит, что ты когда-либо существовал. Ты еще один безликий винтик в этом бездушном механизме, единственная задача которого ­— ломать человеческие судьбы.

— Даже если я умру, то не насовсем. Смерть — это еще не конец.

Я стараюсь не держать лишних вещей. Не люблю обременять себя ненужными атрибутами современной жизни, отдавая предпочтение свободе.