Темно-синий джип двигался по проселочной дороге, нарушая летнюю лесную тишину. Небо было настолько ясным, что казалось, как какой-то начинающий художник сплошняком выкрасил его. Неестественно.
Добавить в моё избранное
22 мин, 15 сек 351
Наталья посмотрела на мужа. Она просто не могла его узнать. Как способно горе изменять человека до неузнаваемости, затрагивая и душу и внешность. Николай выглядел постаревшим на сорок лет. Глаза потемнели и впали, вокруг них возникла сеть морщин, а кожа приобрела нездоровый серый оттенок.
Была среда. Кристины не стало три недели назад, в понедельник, а казалось, несколько сотен лет назад. В то утро она, как всегда, проснулась, позавтракала и убежала в школу. Вечером она так и не вернулась. Наталья первой спохватилась, когда дочь уже два часа назад должна была вернуться. Душу точил червь сомнения, заставляя взять трубку. Наталья набрала первым номер подруги Кристины, Тани, с которой дочь часто возвращалась со школы, но трубку взяла ее мама. Она сама не знала, где искать свою дочь. С того момента сомнений не оставалось: что-то случилось, что-то плохое. Вопреки всему, самый сильный удар был нанесен Николаю. Когда выяснилось на следующее утро, что ее нашли пожарники в заброшенном амбаре вместе с Таней, он сам решил найти убийцу, пока след более-менее свеж. Подонка нашли быстро, накачанного наркотой до беспамятства. Кто бы мог подумать — одноклассник. Так странно… Кристина часто приводила его домой, они вместе делали уроки, гуляли, развлекались. Он казался отличным парнем и другом, приветливым, добродушным, а тут…
Если бы своими глазами не видели — не поверили.
— Ради бога, скажи что-нибудь! — воскликнула она. Как хотелось прервать длящуюся тишину! Они перекинулись словами пару раз, когда выезжали из города, большую часть времени молчали. Тишина угнетала, и хотелось поговорить, хоть о чем-нибудь, только не молчать. Безмолвие… Оно, как невидимая стена, надвигается на твою душу, бесшумно и неотвратимо.
— О чем? — едва слышно спросил он.
— О Кристине, — промолвила Наталья. — Не верю, что больше не услышу ее… Я не спросила тебя раньше… — Наталья на мгновение растерялась, не способная решить для себя, нужно ли ей знать ответ на вопрос, что вертится на языке, готовый произвольно сорваться с губ, или же, быть может, оставить все как есть.
— … Этот сукин сын намеревался обокрасть их: наркота закончилась. Следователю сказал, что хотел только припугнуть. Паскуда просто не рассчитал силы, так выходит. В тот день он не пришел в школу. Полдня караулил девчонок… Уже тогда он был под кайфом… По его словам, у него не было желания убивать.
Его губы разошлись в оскале:
— И еще он сказал, что просит прощения.
Николай оторвался от дороги и встретился с ее взглядом. От его вида она содрогнулась, хотя сама осознавала: и она выглядела не лучше.
— Просит прощения! — повторил Николай, и в его голосе Наталья уловила нотки отвращения. — Ему нет прощения… Никогда… Пусть теперь всю никчемную жизнь раскаивается. — Процедил он сквозь зубы. — Утешает меня только осознание, как ему весело будет в кутузке. От ломки помучается, да сокамерники отпетушат по полной программе. Спорю, что он миллион раз подумает, прежде чем сделать такое очередной раз с кем-то другим… При условии, что доживет.
Сказал, а на душе стало хуже. В жизни никогда он не желал никому зла. Враги были, но их смерти он не ждал. Плохо так делать. «Тебе же и откликнется», — думал он. Как оказалось, напрасно.
— Суд должен быть справедливым, — промолвила она.
— Справедливым?! — воскликнул он. — Где это ты видела справедливость? Ты когда-нибудь слышала о ней? Так знай: брехня это все. Назначат срочек, лет пять, а если адвокат хороший попадется, то выпустят. Ничего ему за это не будет… Я не рассчитываю на это. Если убил бы его, то, может, мне и стало бы легче, но на этот счет у меня большие сомнения. Давно перерезал бы ему горло. Только это не принесет мне утешения. Я точно знаю… Зато уверен, что тебя потеряю. А так… Будь я один…
— Перестань, — сказала Наталья. — Не говори так, это не твои слова.
Он горько усмехнулся:
— Ой, Наташка… Просто ты меня не видела таким, вот и все… И мне не приходилось бывать в подобной ситуации… Знаешь, считал, всегда буду жить по неизменному графику. Ждать внуков и стареть. Все у нас было. Разве нет?… Жил все годы, наслаждаясь минутами с ней… Когда она была с нами, казалось, это будет вечно. Во всяком случае, для меня. Мне виделось, как я умираю в глубокой старости, но на душе бы царило спокойствие, она ведь живет, а раз живет она, то и я, и ты с ней. А все оказалось фальшью…
Наталья заплакала, потянулась к сумочке за платком.
Они ехали на кладбище. Сначала Николай решил похоронить ее на городском, но вспомнил, как дочурка восхищалась природой. Для многих из людей леса и поляны — элемент привычной будничной обстановки. Только не для нее. Даже в пятнадцать лет она не потеряла к ней интерес. Говорила, когда вырастет — станет геологом. Исходя из склонностей Кристины и из ее вечного стремления к живому и цветущему, Николай решил похоронить ее вдали от шума и суеты.
Была среда. Кристины не стало три недели назад, в понедельник, а казалось, несколько сотен лет назад. В то утро она, как всегда, проснулась, позавтракала и убежала в школу. Вечером она так и не вернулась. Наталья первой спохватилась, когда дочь уже два часа назад должна была вернуться. Душу точил червь сомнения, заставляя взять трубку. Наталья набрала первым номер подруги Кристины, Тани, с которой дочь часто возвращалась со школы, но трубку взяла ее мама. Она сама не знала, где искать свою дочь. С того момента сомнений не оставалось: что-то случилось, что-то плохое. Вопреки всему, самый сильный удар был нанесен Николаю. Когда выяснилось на следующее утро, что ее нашли пожарники в заброшенном амбаре вместе с Таней, он сам решил найти убийцу, пока след более-менее свеж. Подонка нашли быстро, накачанного наркотой до беспамятства. Кто бы мог подумать — одноклассник. Так странно… Кристина часто приводила его домой, они вместе делали уроки, гуляли, развлекались. Он казался отличным парнем и другом, приветливым, добродушным, а тут…
Если бы своими глазами не видели — не поверили.
— Ради бога, скажи что-нибудь! — воскликнула она. Как хотелось прервать длящуюся тишину! Они перекинулись словами пару раз, когда выезжали из города, большую часть времени молчали. Тишина угнетала, и хотелось поговорить, хоть о чем-нибудь, только не молчать. Безмолвие… Оно, как невидимая стена, надвигается на твою душу, бесшумно и неотвратимо.
— О чем? — едва слышно спросил он.
— О Кристине, — промолвила Наталья. — Не верю, что больше не услышу ее… Я не спросила тебя раньше… — Наталья на мгновение растерялась, не способная решить для себя, нужно ли ей знать ответ на вопрос, что вертится на языке, готовый произвольно сорваться с губ, или же, быть может, оставить все как есть.
— … Этот сукин сын намеревался обокрасть их: наркота закончилась. Следователю сказал, что хотел только припугнуть. Паскуда просто не рассчитал силы, так выходит. В тот день он не пришел в школу. Полдня караулил девчонок… Уже тогда он был под кайфом… По его словам, у него не было желания убивать.
Его губы разошлись в оскале:
— И еще он сказал, что просит прощения.
Николай оторвался от дороги и встретился с ее взглядом. От его вида она содрогнулась, хотя сама осознавала: и она выглядела не лучше.
— Просит прощения! — повторил Николай, и в его голосе Наталья уловила нотки отвращения. — Ему нет прощения… Никогда… Пусть теперь всю никчемную жизнь раскаивается. — Процедил он сквозь зубы. — Утешает меня только осознание, как ему весело будет в кутузке. От ломки помучается, да сокамерники отпетушат по полной программе. Спорю, что он миллион раз подумает, прежде чем сделать такое очередной раз с кем-то другим… При условии, что доживет.
Сказал, а на душе стало хуже. В жизни никогда он не желал никому зла. Враги были, но их смерти он не ждал. Плохо так делать. «Тебе же и откликнется», — думал он. Как оказалось, напрасно.
— Суд должен быть справедливым, — промолвила она.
— Справедливым?! — воскликнул он. — Где это ты видела справедливость? Ты когда-нибудь слышала о ней? Так знай: брехня это все. Назначат срочек, лет пять, а если адвокат хороший попадется, то выпустят. Ничего ему за это не будет… Я не рассчитываю на это. Если убил бы его, то, может, мне и стало бы легче, но на этот счет у меня большие сомнения. Давно перерезал бы ему горло. Только это не принесет мне утешения. Я точно знаю… Зато уверен, что тебя потеряю. А так… Будь я один…
— Перестань, — сказала Наталья. — Не говори так, это не твои слова.
Он горько усмехнулся:
— Ой, Наташка… Просто ты меня не видела таким, вот и все… И мне не приходилось бывать в подобной ситуации… Знаешь, считал, всегда буду жить по неизменному графику. Ждать внуков и стареть. Все у нас было. Разве нет?… Жил все годы, наслаждаясь минутами с ней… Когда она была с нами, казалось, это будет вечно. Во всяком случае, для меня. Мне виделось, как я умираю в глубокой старости, но на душе бы царило спокойствие, она ведь живет, а раз живет она, то и я, и ты с ней. А все оказалось фальшью…
Наталья заплакала, потянулась к сумочке за платком.
Они ехали на кладбище. Сначала Николай решил похоронить ее на городском, но вспомнил, как дочурка восхищалась природой. Для многих из людей леса и поляны — элемент привычной будничной обстановки. Только не для нее. Даже в пятнадцать лет она не потеряла к ней интерес. Говорила, когда вырастет — станет геологом. Исходя из склонностей Кристины и из ее вечного стремления к живому и цветущему, Николай решил похоронить ее вдали от шума и суеты.
Страница 1 из 7
