Мыс

Николай не успел разобрать, но не возникало сомнений, что оно не являлось ни животным, ни тем более человеком. Нечто было туманным, аморфным, словно пластилин, оно непрерывно меняло форму.

Скрылось за деревьями. Но шорох не прекратился.

Пока сознание функционировало удовлетворительно. Он не мог себе признаться, отдавал ли себе отчет в том, когда он принял решение сесть в машину и примчаться сюда. Наталья наверно сейчас его искала и не представляла себе, где он, что с ним. Всю свою сознательную жизнь он считал, что ребенок — главное для него. При утрате бесценного сокровища смысл жизни безвозвратно терялся. Да, конечно, Наталья любила его, и он отвечал тем же. Он любил ее до безумия. Пожалуй, больше, чем она — его.

(Так каков расклад? Потеряв от горя голову, я, не замечая своих действий, приехал сюда…)

(И зачем это?!)

(Н-ну элемента-а-арно, Ватсон! Либо покончить с собой, либо найти здесь ответы на мучающие вопросы.)

(Х-ха! Как успешно и без существенных усилий расстаться с жизнью?! Чушь! Умереть очень просто! Сам посуди, сколько существует способов! По пальцам не пересчитать! Застрелиться. Повеситься. Передозировка лекарств. Выброситься из окна. Вскрыть вены. Прыгнуть с моста. Лечь на рельсы. Стать наркоманом. Замотать скотчем рот и нос. Расколоть об стену голову. Да утонуть в тарелке супа, наконец! Все крайне просто. Вот жить с огнем в сердце куда сложнее. Ну, признайся же! Когда ты слышал подобные истории от окружающих, ничего кроме презрения к самоубийце ты ведь не испытывал. Мол, он не справился… Эгоистичная самоуверенность! Значит, ты тоже слабак, как и все они?… Надо же… Решил это для себя настолько твердо, что не заметил, как приехал сюда. Сделал все на автопилоте. Послушай, что я тебе скажу, голубчик! В тот самый момент, когда самоубийца стоит на краю пропасти, в его тупой и никчемной голове проносится вся его жизнь, а в душе появляется страх, когда иллюзия бессмертия развевается утренним туманом. Нет, Коля! Может быть, жизнь после смерти и существует, только не для ТЕБЯ. ТЕБЕ там нет места. Ты найдешь себе пристанище, безусловно, найдешь. Любой священник тебе скажет: нельзя самоубийством кончать. Грех! А что происходит с греховодниками? Запомни, ад — это бесконечность!)

Николай, насколько мог, быстро развернулся и остолбенел. Перед ним бескрайними рядами возвышались стволы кедра, одинаковые, подогнанные друг к другу, как будто компьютерный аниматор нарисовал их и, копируя, размножил. В природе они чем-нибудь да отличались бы, но здесь все было по-другому. Невероятно, но ему казалось, что он сделал два десятка шагов, не более.

Шорох доносился теперь справа, а слева сменился треском ломающихся сучьев.

Николай выглянул вправо. Кедры, трава.

Влево — кедры, трава.

Звуки становились все отчетливей. Кто-то приближался. Стиснув от ярости зубы, ударил со всей силы кулаком по стволу, оставляя на грубой и шершавой коре собственное мясо. Боль белым огнем устремилась по руке вдоль тела, оставляя после себя угли холодного пота.

— Ну ладно, — прошипел он сквозь боль, — черт с вами…

Собравшись с силами, он стал продираться сквозь заросли в обратном направлении, разрывая спутавшуюся траву. Быстрым шагом он шел прочь. Ему мнилось, что сама смерть идет за ним по пятам. Когда зазвонил мобильник, ему стоило разбить телефон, чтобы выпустить на волю все напряжение, и понять, что звонок был предупреждением. Произошла ситуация, когда компьютер, столкнувшись с дилеммой, спрашивает пользователя, выполнить ли такое-то действие? Да или нет? Звонящий в зоне молчания телефон был вопросом, требующим незамедлительного ответа.

(Пойдешь дальше, а может, повернешь назад? Решайся, пока не поздно. У тебя тридцать секунд обдумать предложение.)

Сверхъестественное в обреченных глазах затягивается поволокой, теряя резкие черты из ряда вон выходящего, принимая будничный серый оттенок.

Он просто шел прямо, стараясь ни о чем не думать. Нет, это был только кошмарный сон. Только слишком уж четкие видения.

Все смешалось — фантазия и действительность, — образуя сюрреалистичный коктейль. Прошел час. Или два? Больше? Время потеряло свое значение, оно перестало делиться на какие-то отрезки, соединившись в бесконечно стелющуюся по толще мироздания ленту. Обычно в кошмарах все замедляется, так в кино воспроизводится действие на экране, словно все погружается под воду. Однако сейчас действие развивалось непредсказуемо в быстром воспроизведении вперед. Он чувствовал, что сил хватит ненадолго. Может, так бы он и бежал, если бы не заметил периферийным зрением одну странность. Дерево. Он остановился, не веря своим глазам. Подошел к кедру. По щеке прокатилась одна единственная слеза.

— Нет, — прошептал он, дотрагиваясь до загустевшей крови. Нанеся удар, он ободрал не только кожу себе, но и сухую обветшалую кору кедра. — Нет…

Все, хватит, будь, что будет.