Темно-синий джип двигался по проселочной дороге, нарушая летнюю лесную тишину. Небо было настолько ясным, что казалось, как какой-то начинающий художник сплошняком выкрасил его. Неестественно.
Добавить в моё избранное
22 мин, 15 сек 355
Полная умиротворенность, граничащая с непоколебимой и неприступной решимостью.
«Там что-то есть. Определенно», — подумал он.
Страх не отпускал ни на мгновение. С каждой минутой он становился все сильней, ощутимей. У него появился запах. Ветер дул со стороны реки, принося с собой свежесть, запах хвои. Незаметно чистое и ясное утро уступило пасмурному, наполненному влагой, дню. Часы обернулись минутами, минуты — секундами. Невозможное — возможным.
Николай заставил себя развернуться и сделать шаг за шагом. Когда залез в машину, повернул ключ зажигания. Двигатель ожил с пол-оборота. Николай развернулся и направил машину вниз к реке.
Он объехал вокруг острова, пытаясь заметить, где можно было бы забраться. Склоны были почти отвесными, однако, цепляясь за торчащие корни, было вполне возможно подняться. Сердце по-прежнему тяжело билось. Николай посчитал, что оно стало давать сбои. Страх тоже никуда не ушел. Словно он ослеп, и знал, что перед ним само воплощение зла. Он ощущал опасность, но не мог разобрать, что ему угрожало. Никаких видимых причин такой первобытной тревоге не обнаруживалось.
Он остановился и вышел из машины. Приблизившись к стене из плотной, как бетон, глины, дернул за торчащий корень. Надежно. Как арматурный стержень. Хватаясь за корни и упираясь ногами в выступы, Николаю удалось подняться наверх. Но все же на середине пути случайно посмотрел вниз. Чуть не сорвался. Высота была не маленькая. Никак не меньше шести этажей. Летел бы он не долго. Сорвался бы и в следующий миг размозжил себе черепушку об острые камни. И карабкаясь на землю, думал, какое же все-таки блаженство, оказаться на твердой земле. Отполз подальше от обрыва, не различая ничего в густых зарослях травы, резко выпрямился и тут же закрыл ладонями глаза. Зрение резко потемнело, голова налилась свинцовой тяжестью. Пульсирующими ударами накатила боль. Некоторое время он стоял в такой позе, не способный пошевелиться. Затем боль отпустила. Отнял руки от глаз и посмотрел перед собой. Ноги стали ватными и дрожали. Наверно, это было заметно со стороны. Только сейчас это уже не имело значения.
Трава оказалась действительно высокой. Чуть ниже груди, но все же она затрудняла как перемещение, так и обзор. Он посмотрел вверх. Кедры врезались в небо, подпирая его, словно боги в античной мифологии. Вершин не было видно, они терялись в густом переплетении многочисленных ветвей. Эти деревья являли собой само совершенство: ни отломанных сучьев, ни содранной коры. Точно они росли в некой теплице, где находились в стерильных и идеальных условиях. Солнечный свет почти не проникал сюда. Здесь царили тропические холод и влажность. Росинки едва блестели на листьях, а чуть дальше стелился туман, тонкий и неподвижный.
Только человека здесь никто не ждал. Тревога и гнетущее молчание токсичным газом висели в воздухе. Ощущение было настолько резким, почти ощутимым. Николай убедился, как материальный и духовный человеческие миры не сопоставимы с законами природы. Мы привыкли воспринимать жизнь как данность, не понимая при этом, что опасность, с которой ежедневно сталкиваемся — ничто по сравнению с происходящим здесь.
Он попытался сделать первый шаг. Все тело покрылось гусиной кожей. Рубашка противно прилипла к спине. Крупным бисером выступил на лбу пот и крупными слезами стекал по лицу. Если бы ветер хоть немного дул, то Николай как раз сейчас и почувствовал бы. Это был пот психического напряжения, а не от духоты. Здесь было поистине свежо и пахло жизнью, хоть она и притаилась за деревьями, в хвое и траве.
Николай сделал очередной шаг вперед. В голове безостановочно заезженной пластинкой крутилось, набирая обороты:
(что я здесь делаю? что я здесь делаю? чтояздесьделаю? чтояздесьделаю чтояздесьделаю чтояздесьделаючтояздесьделаючтояздесьделаю…)
Он медленно, спотыкаясь, брел по траве, то и дело облокачиваясь о необъятные стволы деревьев. Зрение полностью вернулось в отличие от сознания, которое стало заметно сдавать позиции. Мысли находились в каком-то тумане. Они сменяли непрерывно одна другую. Он начал задумываться о том, о чем не думал ни вчера, ни даже сегодня, ни в дороге.
По мере продвижения вглубь леса, дневной свет мерк, уступая место мраку. Николай шел медленно. Шаги зрелого мужчины, которым он некогда был, стали напоминать черепашьи шажочки дряхлого старика.
По прошествии пары минут Николай облокотился о необъятный кедровый ствол, слегка прикрыл глаза. Слева донесся шорох. По коже пробежали мурашки. Звук был таким, когда кто-то идет по прошлогодней листве, шаркая ногами. Он медленно поднял газа и осторожно выглянул из-за ствола. Редкими и едва различимыми колоннами сверху пробивался свет. Николай внимательно вглядывался в пространство между деревьями. Решил уже, что от утомления у него начались галлюцинации, как вздрогнул. Между стволами промелькнуло нечто серого цвета.
«Там что-то есть. Определенно», — подумал он.
Страх не отпускал ни на мгновение. С каждой минутой он становился все сильней, ощутимей. У него появился запах. Ветер дул со стороны реки, принося с собой свежесть, запах хвои. Незаметно чистое и ясное утро уступило пасмурному, наполненному влагой, дню. Часы обернулись минутами, минуты — секундами. Невозможное — возможным.
Николай заставил себя развернуться и сделать шаг за шагом. Когда залез в машину, повернул ключ зажигания. Двигатель ожил с пол-оборота. Николай развернулся и направил машину вниз к реке.
Он объехал вокруг острова, пытаясь заметить, где можно было бы забраться. Склоны были почти отвесными, однако, цепляясь за торчащие корни, было вполне возможно подняться. Сердце по-прежнему тяжело билось. Николай посчитал, что оно стало давать сбои. Страх тоже никуда не ушел. Словно он ослеп, и знал, что перед ним само воплощение зла. Он ощущал опасность, но не мог разобрать, что ему угрожало. Никаких видимых причин такой первобытной тревоге не обнаруживалось.
Он остановился и вышел из машины. Приблизившись к стене из плотной, как бетон, глины, дернул за торчащий корень. Надежно. Как арматурный стержень. Хватаясь за корни и упираясь ногами в выступы, Николаю удалось подняться наверх. Но все же на середине пути случайно посмотрел вниз. Чуть не сорвался. Высота была не маленькая. Никак не меньше шести этажей. Летел бы он не долго. Сорвался бы и в следующий миг размозжил себе черепушку об острые камни. И карабкаясь на землю, думал, какое же все-таки блаженство, оказаться на твердой земле. Отполз подальше от обрыва, не различая ничего в густых зарослях травы, резко выпрямился и тут же закрыл ладонями глаза. Зрение резко потемнело, голова налилась свинцовой тяжестью. Пульсирующими ударами накатила боль. Некоторое время он стоял в такой позе, не способный пошевелиться. Затем боль отпустила. Отнял руки от глаз и посмотрел перед собой. Ноги стали ватными и дрожали. Наверно, это было заметно со стороны. Только сейчас это уже не имело значения.
Трава оказалась действительно высокой. Чуть ниже груди, но все же она затрудняла как перемещение, так и обзор. Он посмотрел вверх. Кедры врезались в небо, подпирая его, словно боги в античной мифологии. Вершин не было видно, они терялись в густом переплетении многочисленных ветвей. Эти деревья являли собой само совершенство: ни отломанных сучьев, ни содранной коры. Точно они росли в некой теплице, где находились в стерильных и идеальных условиях. Солнечный свет почти не проникал сюда. Здесь царили тропические холод и влажность. Росинки едва блестели на листьях, а чуть дальше стелился туман, тонкий и неподвижный.
Только человека здесь никто не ждал. Тревога и гнетущее молчание токсичным газом висели в воздухе. Ощущение было настолько резким, почти ощутимым. Николай убедился, как материальный и духовный человеческие миры не сопоставимы с законами природы. Мы привыкли воспринимать жизнь как данность, не понимая при этом, что опасность, с которой ежедневно сталкиваемся — ничто по сравнению с происходящим здесь.
Он попытался сделать первый шаг. Все тело покрылось гусиной кожей. Рубашка противно прилипла к спине. Крупным бисером выступил на лбу пот и крупными слезами стекал по лицу. Если бы ветер хоть немного дул, то Николай как раз сейчас и почувствовал бы. Это был пот психического напряжения, а не от духоты. Здесь было поистине свежо и пахло жизнью, хоть она и притаилась за деревьями, в хвое и траве.
Николай сделал очередной шаг вперед. В голове безостановочно заезженной пластинкой крутилось, набирая обороты:
(что я здесь делаю? что я здесь делаю? чтояздесьделаю? чтояздесьделаю чтояздесьделаю чтояздесьделаючтояздесьделаючтояздесьделаю…)
Он медленно, спотыкаясь, брел по траве, то и дело облокачиваясь о необъятные стволы деревьев. Зрение полностью вернулось в отличие от сознания, которое стало заметно сдавать позиции. Мысли находились в каком-то тумане. Они сменяли непрерывно одна другую. Он начал задумываться о том, о чем не думал ни вчера, ни даже сегодня, ни в дороге.
По мере продвижения вглубь леса, дневной свет мерк, уступая место мраку. Николай шел медленно. Шаги зрелого мужчины, которым он некогда был, стали напоминать черепашьи шажочки дряхлого старика.
По прошествии пары минут Николай облокотился о необъятный кедровый ствол, слегка прикрыл глаза. Слева донесся шорох. По коже пробежали мурашки. Звук был таким, когда кто-то идет по прошлогодней листве, шаркая ногами. Он медленно поднял газа и осторожно выглянул из-за ствола. Редкими и едва различимыми колоннами сверху пробивался свет. Николай внимательно вглядывался в пространство между деревьями. Решил уже, что от утомления у него начались галлюцинации, как вздрогнул. Между стволами промелькнуло нечто серого цвета.
Страница 5 из 7
