Жил-был поп с попадьей. Вот он, вишь ты, поехал нанимать казака (бартака); только что едет поп по деревне — попадается ему мужик.
Добавить в моё избранное
6 мин, 9 сек 172
А Ерема:
— Э, братцы, я вас наперед угощу. Женка, давай сейчас обедать.
— Некогда.
— Ну же, живее!
— Да дай ребят накормить!
— А вот я те дам ребят накормить! — да как чесанет ножом-то под пазуху — женка его так тут и грянулась оземь.
— Ах ты, шельма!
Взял плетку с гвоздя да ее и ну пороть, а сам приговаривает:
— Плетка-живилка, оживи мою женушку!
И! Женка разом вскочила, тотчас собрала на стол.
Вот братья пообедали, переглянулись:
— А что, — бают, — Еремушка, дай-ка нам своей плетки, и мы своих жен поучим; они у нас нешто заленились.
— А как вы ее потеряете?
— Небось!
— Ну так возьмите, да смотрите отдайте.
Они взяли и пошли.
— Пойдем, — бает Фома, — сперва ко мне; сперва я поучу свою женку.
Пришли.
— Давай, женка, — бает Фома, — нам есть!
— Погоди; вот я ребят накормлю, тогда и сберу.
— Нам некогда, давай скорее!
— Да погоди!
Фома схватил нож да как чесанет свою женку под пазуху — та и грохнулась наземь. Схватил плетку и ну пороть, а сам приговаривает:
— Плетка-живилка, оживи мою женушку!
Не тут-то было: женка лежит себе да лежит.
— Постой-ка, — бает Кузьма, — ты не умеешь пороть; дай-ка я!
Хлоп, хлоп! Не встает.
— Ну, ну, брат, ишь твоя жена какая непослухмяная. Пойдем к моей.
— Пойдем, — бает Фома, — ведь моя-то ух как была непослухмяна! Видно, и плетка ее не берет.
Вот и пошли.
— Женка, — бает Кузьма, — сбирай мне на стол.
— Некогда, — бает жена. Еще стала отговариваться.
— Вот я тя! — да как чесанет ножом-то, та и грянулась оземь. Он схватил плетку и ну стегать, а сам приговаривает:
— Плетка-живилка, оживи мою женушку!
Не тут-то было: женка лежит себе да лежит.
— Ну, делать нечего! Обманул Ерема. Пойдем мы его утопим.
Идут, а Ерема попадается навстречу. Вот они и схватили его.
— Мы те, — бают, — дадим знать! Станешь ужо нас обманывать!
Взяли да и потащили к реке; а это дело-то было уж осенью, только что река замерзла. Притащили его к реке, а проруби-то и нету такой, чтоб его в воду бросить.
— Поди, — бает Фома Кузьме, — поди, принеси топор.
— Не пойду, — бает Кузьма.
— Ну так останься здеся, а я принесу.
— Нет, братеник, не останусь.
— Ну так делать нечего, пойдем оба.
Вот они взяли и пошли, а Ерему так тут и оставили, только ноги ему кушаком связали. Видит Ерема — барин едет; вот он и начал кричать:
— Пожалуйте сюды!
Барин подъехал; а Ерема развязал себе ноги да как крикнет:
— Скидывай попону-то!
Тот скинул. Ерема снял с себя армяк да надел на барина, связал ему и руки и ноги.
— Лежи, — бает, — здеся, пока опять приду.
Только что Ерема ушел, а Фома да Кузьма и вернулись, прорубили прорубь да не посмотревши — бух в нее барина!
Немножко погодя едет Ерема на бариновой лошади и в бариновом платье.
— Здравствуйте, — бает, — братцы!
— Здравствуй, — бают братья, — где ты взял лошадей-то?
— А вот где! Только что вы пихнули меня в воду, а я бурл! бурл! бурл! вот мне и явились буры кони; я на них и выехал из реки.
— Ах, братец родимый, пихни и нас туды, чтоб и нам достать по бурым лошадям.
Он взял да и пихнул их в прорубь; а сам стал поживать, добра наживать.
— Э, братцы, я вас наперед угощу. Женка, давай сейчас обедать.
— Некогда.
— Ну же, живее!
— Да дай ребят накормить!
— А вот я те дам ребят накормить! — да как чесанет ножом-то под пазуху — женка его так тут и грянулась оземь.
— Ах ты, шельма!
Взял плетку с гвоздя да ее и ну пороть, а сам приговаривает:
— Плетка-живилка, оживи мою женушку!
И! Женка разом вскочила, тотчас собрала на стол.
Вот братья пообедали, переглянулись:
— А что, — бают, — Еремушка, дай-ка нам своей плетки, и мы своих жен поучим; они у нас нешто заленились.
— А как вы ее потеряете?
— Небось!
— Ну так возьмите, да смотрите отдайте.
Они взяли и пошли.
— Пойдем, — бает Фома, — сперва ко мне; сперва я поучу свою женку.
Пришли.
— Давай, женка, — бает Фома, — нам есть!
— Погоди; вот я ребят накормлю, тогда и сберу.
— Нам некогда, давай скорее!
— Да погоди!
Фома схватил нож да как чесанет свою женку под пазуху — та и грохнулась наземь. Схватил плетку и ну пороть, а сам приговаривает:
— Плетка-живилка, оживи мою женушку!
Не тут-то было: женка лежит себе да лежит.
— Постой-ка, — бает Кузьма, — ты не умеешь пороть; дай-ка я!
Хлоп, хлоп! Не встает.
— Ну, ну, брат, ишь твоя жена какая непослухмяная. Пойдем к моей.
— Пойдем, — бает Фома, — ведь моя-то ух как была непослухмяна! Видно, и плетка ее не берет.
Вот и пошли.
— Женка, — бает Кузьма, — сбирай мне на стол.
— Некогда, — бает жена. Еще стала отговариваться.
— Вот я тя! — да как чесанет ножом-то, та и грянулась оземь. Он схватил плетку и ну стегать, а сам приговаривает:
— Плетка-живилка, оживи мою женушку!
Не тут-то было: женка лежит себе да лежит.
— Ну, делать нечего! Обманул Ерема. Пойдем мы его утопим.
Идут, а Ерема попадается навстречу. Вот они и схватили его.
— Мы те, — бают, — дадим знать! Станешь ужо нас обманывать!
Взяли да и потащили к реке; а это дело-то было уж осенью, только что река замерзла. Притащили его к реке, а проруби-то и нету такой, чтоб его в воду бросить.
— Поди, — бает Фома Кузьме, — поди, принеси топор.
— Не пойду, — бает Кузьма.
— Ну так останься здеся, а я принесу.
— Нет, братеник, не останусь.
— Ну так делать нечего, пойдем оба.
Вот они взяли и пошли, а Ерему так тут и оставили, только ноги ему кушаком связали. Видит Ерема — барин едет; вот он и начал кричать:
— Пожалуйте сюды!
Барин подъехал; а Ерема развязал себе ноги да как крикнет:
— Скидывай попону-то!
Тот скинул. Ерема снял с себя армяк да надел на барина, связал ему и руки и ноги.
— Лежи, — бает, — здеся, пока опять приду.
Только что Ерема ушел, а Фома да Кузьма и вернулись, прорубили прорубь да не посмотревши — бух в нее барина!
Немножко погодя едет Ерема на бариновой лошади и в бариновом платье.
— Здравствуйте, — бает, — братцы!
— Здравствуй, — бают братья, — где ты взял лошадей-то?
— А вот где! Только что вы пихнули меня в воду, а я бурл! бурл! бурл! вот мне и явились буры кони; я на них и выехал из реки.
— Ах, братец родимый, пихни и нас туды, чтоб и нам достать по бурым лошадям.
Он взял да и пихнул их в прорубь; а сам стал поживать, добра наживать.
Страница 2 из 2
