Фандом: Гарри Поттер. Кай, ты знаешь, что волшебники живут долго, гораздо дольше простых магг… людей. Вот посмотри на меня, как ты думаешь, сколько мне лет? Сколько?! А как ты угадал? Анекдот такой есть, знаешь? Ну, да ладно. Итак, Драко вступил в своё отрочество.
Добавить в моё избранное
69 мин, 24 сек 19865
— Надо! Ты такой щупленький, — Гарри запихивает голодающему кусочек чего-то, добытого в ночном рейде на кухню всея Хогвартса.
— Не нравлюсь, — ехидства в голосе Драко маловато. Он жуёт.
— Ну, что ты! — говорит хорошо натренированный охотник на фыркающих хорьков. — Просто мне не нравятся мои собственные ладони…
— При чем тут?
— А я их сквозь тебя вижу, когда мы обнимаемся.
Панси хихикает, а Блейз целует её в ушко.
— Дошутишься, Поттер! Ты мне лучше в глаза смотри, а не на свои грабли. А если что не так!
— Ты мне всякий нравишься: худой, толстый.
— Мёртвый… — язвит Драко, но эта реплика, видимо, не смущает закалённого драконоборца.
Девушка слышит звуки поцелуев. И сама тянется к губам избранника. Обрывки мирно заканчивающегося спора их друзей ещё слышны.
— Я люблю тебя, даже когда ты вредный, злой и глупый!
— Тогда ладно, — говорит обладатель самого покладистого Поттера на свете. — Дай мне ещё кусочек…
— А ты любишь меня? Когда я мёрзну в коридоре и не могу пройти через собственную гостиную? — спрашивает Блейз.
— Я люблю тебя, — отвечает Панси, — и в коридоре, и в классе, и в теплицах.
— И в здравии, и в болезни… Я без тебя жить не могу, — серьёзно завершает Забини.
— Завтра я отправляюсь к Дамблдору, — мистер Паркинсон сделал большой глоток вина и хищно облизнул толстые губы. — Надо как можно скорее решить со стариком вопрос с помолвкой.
Панси посмотрела на отца влажным взглядом, комкая в ладони льняную салфетку. Щеки ее пылали нездоровым румянцем, руки дрожали.
— Я не хочу за Поттера, — почти шепотом произнесла она.
Отец смерил дочь взглядом, пытаясь, видимо, понять, не помутился ли её рассудок от свалившегося на неё счастья.
— Я не спрашивал, хочешь ли ты замуж, — чеканя слова, проговорил Паркинсон. — А сейчас покинь нас, нам с матерью нужно обсудить кое-какие вопросы.
Панси вышла из-за стола, сделала книксен и, не поднимая глаз, направилась в сторону витой лестницы.
— Пенелопа! — окликнула девушку мать. — Ты должна быть благодарна, что твой дед побеспокоился о твоём будущем. И сейчас всё так удачно повернулось!
И Панси вдруг поняла, что значит повзрослеть за один день. Беспечной сплетницей она впорхнула в мрачную столовую родительского особняка, а вышла оттуда юной валькирией, готовой сражаться за свою теперь осознанную любовь и за други своя…
Полночи она продумывала варианты. Слизеринская рассудочность не дала поддаться панике или впасть в прострацию. Но как же было больно! От воспоминаний о жутких алчных глазах отца, от жеманно-холодной улыбки матери…
Взяв себя в руки, Панси села за стол, чтобы написать несколько писем. Каких сил стоили бедной девушке эти строчки! В них она вложила свою судьбу и судьбы дорогих ей мальчишек: Блейза, Драко и Гарри…
Одно из посланий начиналось словами «Её Светлости Нарциссе Леди Малфой…»
После полуночи мисс Паркинсон позвала эльфа и приказала слуге передать родителям, что не будет утром завтракать. Выиграв тем самым время, она стала судорожно собирать свои вещи. «Надо было все-таки записаться на курс обучения аппарации, — с сожалением думала юная мисс. — А теперь ведь придется на метле».
Сложив свои драгоценности и три любимые мантии в узелок, растворив окно, она выпустила сову с крамольными посланиями и, сжегши за собою все мосты, спустилась по портьере в сад, откуда на метле взмыла в темное холодное небо Хэмпшира. (Кай, не порть момент, нет, там не было мостов, бестолковый ты какой!) Так семнадцатилетняя Пенелопа Паркинсон стала предательницей рода.
— Во имя любви, — заглушая страх, накатывающий холодным ознобом, шептала девушка, пролетая над чернеющими пашнями, — во имя любви!
— Здравствуй, Лаврентий, мальчик мой, что привело тебя в Хогвартс? — ласково спросил Дамблдор.
— Введение в силу брачного договора моей дочери, — без лишних предисловий ответил мистер Паркинсон.
— О, дело доброе, но не рановато ли?
— Пенелопе уже семнадцать, директор. Меня вполне удовлетворит нерушимый обет и обмен кольцами, — высокомерно заявил Лаврентий, усаживаясь в кресло напротив директорского стола.
— Спасибо, что поставили меня в известность, но это забота семейная.
— Не нравлюсь, — ехидства в голосе Драко маловато. Он жуёт.
— Ну, что ты! — говорит хорошо натренированный охотник на фыркающих хорьков. — Просто мне не нравятся мои собственные ладони…
— При чем тут?
— А я их сквозь тебя вижу, когда мы обнимаемся.
Панси хихикает, а Блейз целует её в ушко.
— Дошутишься, Поттер! Ты мне лучше в глаза смотри, а не на свои грабли. А если что не так!
— Ты мне всякий нравишься: худой, толстый.
— Мёртвый… — язвит Драко, но эта реплика, видимо, не смущает закалённого драконоборца.
Девушка слышит звуки поцелуев. И сама тянется к губам избранника. Обрывки мирно заканчивающегося спора их друзей ещё слышны.
— Я люблю тебя, даже когда ты вредный, злой и глупый!
— Тогда ладно, — говорит обладатель самого покладистого Поттера на свете. — Дай мне ещё кусочек…
— А ты любишь меня? Когда я мёрзну в коридоре и не могу пройти через собственную гостиную? — спрашивает Блейз.
— Я люблю тебя, — отвечает Панси, — и в коридоре, и в классе, и в теплицах.
— И в здравии, и в болезни… Я без тебя жить не могу, — серьёзно завершает Забини.
— Завтра я отправляюсь к Дамблдору, — мистер Паркинсон сделал большой глоток вина и хищно облизнул толстые губы. — Надо как можно скорее решить со стариком вопрос с помолвкой.
Панси посмотрела на отца влажным взглядом, комкая в ладони льняную салфетку. Щеки ее пылали нездоровым румянцем, руки дрожали.
— Я не хочу за Поттера, — почти шепотом произнесла она.
Отец смерил дочь взглядом, пытаясь, видимо, понять, не помутился ли её рассудок от свалившегося на неё счастья.
— Я не спрашивал, хочешь ли ты замуж, — чеканя слова, проговорил Паркинсон. — А сейчас покинь нас, нам с матерью нужно обсудить кое-какие вопросы.
Панси вышла из-за стола, сделала книксен и, не поднимая глаз, направилась в сторону витой лестницы.
— Пенелопа! — окликнула девушку мать. — Ты должна быть благодарна, что твой дед побеспокоился о твоём будущем. И сейчас всё так удачно повернулось!
И Панси вдруг поняла, что значит повзрослеть за один день. Беспечной сплетницей она впорхнула в мрачную столовую родительского особняка, а вышла оттуда юной валькирией, готовой сражаться за свою теперь осознанную любовь и за други своя…
Полночи она продумывала варианты. Слизеринская рассудочность не дала поддаться панике или впасть в прострацию. Но как же было больно! От воспоминаний о жутких алчных глазах отца, от жеманно-холодной улыбки матери…
Взяв себя в руки, Панси села за стол, чтобы написать несколько писем. Каких сил стоили бедной девушке эти строчки! В них она вложила свою судьбу и судьбы дорогих ей мальчишек: Блейза, Драко и Гарри…
Одно из посланий начиналось словами «Её Светлости Нарциссе Леди Малфой…»
После полуночи мисс Паркинсон позвала эльфа и приказала слуге передать родителям, что не будет утром завтракать. Выиграв тем самым время, она стала судорожно собирать свои вещи. «Надо было все-таки записаться на курс обучения аппарации, — с сожалением думала юная мисс. — А теперь ведь придется на метле».
Сложив свои драгоценности и три любимые мантии в узелок, растворив окно, она выпустила сову с крамольными посланиями и, сжегши за собою все мосты, спустилась по портьере в сад, откуда на метле взмыла в темное холодное небо Хэмпшира. (Кай, не порть момент, нет, там не было мостов, бестолковый ты какой!) Так семнадцатилетняя Пенелопа Паркинсон стала предательницей рода.
— Во имя любви, — заглушая страх, накатывающий холодным ознобом, шептала девушка, пролетая над чернеющими пашнями, — во имя любви!
Глава четвертая. Паркинсоны versus Малфои
Паркинсон легкой походкой шел гулкими коридорами, постукивая тростью по рыцарским доспехам, которые стояли в неглубоких нишах вдоль стен. Он не особенно любил Хогвартс. Не слишком хорошие воспоминания были у мальчика из небогатой семьи деревенских джентри, да ещё та история на первом курсе… «Ничего, через дюжину годков, — торжествующе подумал мужчина, — здесь будет бегать мой внук! Равный, да что там, породовитее прочих на Слизерине! Богатый, лощёный, молодой Паркинсон».— Здравствуй, Лаврентий, мальчик мой, что привело тебя в Хогвартс? — ласково спросил Дамблдор.
— Введение в силу брачного договора моей дочери, — без лишних предисловий ответил мистер Паркинсон.
— О, дело доброе, но не рановато ли?
— Пенелопе уже семнадцать, директор. Меня вполне удовлетворит нерушимый обет и обмен кольцами, — высокомерно заявил Лаврентий, усаживаясь в кресло напротив директорского стола.
— Спасибо, что поставили меня в известность, но это забота семейная.
Страница 5 из 21
