Фандом: Гарри Поттер, Доктор Хаус. Чертова нога. Чертова Кадди. Чертова больница. И чертов день святого Валентина!
Добавить в моё избранное
22 мин, 33 сек 411
До бутылки я добраться не успеваю, потому что желудок настоятельно требует еды. Интересно, во сколько у них тут обед? Домовика по такому поводу лучше не дергать, а то решит, что Снейп сошел с ума. Вздыхаю и вновь отправляюсь навстречу приключениям на свою… голову.
В этот раз дорогу в Большой зал я нахожу и без учеников, но долго пытаюсь понять, как попасть сразу за преподавательский стол. Мне везет — мимо идет профессор МакГонагалл (спасибо первому фильму).
— О, Северус, я как раз хотела с вами поговорить, — ее улыбка напоминает мне о моей матери. А я-то надеялся, что хоть тут отдохну от семейных уз.
— Что-то случилось? — вежливо откликаюсь я. Хорошо, что можно не обращаться по имени — не хочется повторения случая с мисс не-Грейнджер.
— Ничего особенного. Просто хотелось узнать, что послужило причиной столь внезапной и кардинальной смены… имиджа, — осторожно поясняет Макгонагалл. — Еще вчера вы были несколько другим.
Можно, конечно, сказать про перепады настроения или спор (только с кем?), но чувствую, что будет звучат глупо. Да и какое из этого обоснование?
— Неудачный эксперимент, — коротко поясняю я, чтобы не вдаваться в подробности. — Никто не застрахован.
— И то верно, — кивает Макгонагалл.
Мы подходим к нужной двери и оказываемся в Большом зале, где уже вовсю идет обед. Вот тут-то я хорошенько наедаюсь — во время завтрака был стресс, а сейчас его срочно надо приправить. Эндорфин и прочие прелести жизни.
Обед проходит вполне спокойно, и я уже даже расслабляюсь, не ожидая подвоха, когда в зал вновь влетают совы, только на этот раз они выглядят в высшей степени странно — всех оттенков розового, маленькие и похожи на мячики для пинг-понга. Они кружат минут десять, подлетая то к одному, то к другому, а потом разом будто исчезают.
На несколько секунд в зале повисает тишина, и я успеваю заметить, что передо мной лежит стопка писем. Ох, не к добру это… И точно. Внезапно отовсюду разом начинают раздаваться голоса, а одно из моих писем — из середины — выползает и взлетает в воздух, превращаясь в объемное сердечко, и, пульсируя, начинает зачитывать:
— О, милый профессор зелий,
Несравненнейший мистер Снейп!
Я хочу рассказать вам о вере,
Надежде и любви к вам моей.
Я в восторге от вашей улыбки
(Честно, даже дрожь уже не берет),
В зельях делаю я ошибки,
Ибо знаю вас наперед!
Ваш чуткий нос не подводит
(Ну не зря он огромный такой!) —
Вы сразу встаете в проходе
И орете над моей головой.
Я голосу вашему радуюсь,
И нежно его я люблю,
Хотя говорят он — не правда ведь! —
Словно кошмар наяву.
А потом вы тряхнете прической —
Нет, ну совсем ведь не стариной! —
(Надо будет подарить вам расческу)
С этой стрижкой вы совсем молодой!
От благоговения я замираю
И не помню, как говорить.
Я и имя свое забываю -
Не то что как зелья варить…
В общем, я вас люблю всей душою!
Вы лучший среди мужиков,
Эти строчки дарю вам — герою
Моих искренних, верных стихов.
Воцаряется тишина — все слышали это удивительное послание. Потом сердце, раздувшись, выдает завершающее «Г.» и взрывается кучей искр. На стол опускается лишь небольшой листок с письменным вариантом стихотворения.
Я молча поднимаю глаза и обвожу притихших учеников испепеляющим — по крайней мере, так он должен выглядеть — взглядом. Вот сейчас, попадись мне автор письмеца, я бы смог проверить палочку в действии. Но увы, засранец сидит за одним из столов и вместе со всеми отводит взгляд.
— Браво автору, — заявляю я. — Стихи прекрасны.
Не дай Гиппократ кто-то сейчас не засмеется — проверю палочку на этом счастливце. Но нет, все начинают натянуто улыбаться и хихикать — мне с возвышения это хорошо видно. Рон вообще красный от хохота.
Молча поднимаюсь, беру письма и неторопливо ухожу — лучше под смех над анонимным автором, чем надо мной. В коридоре прохладно, и меня начинает клонить в сон, поэтому ускоряю шаг и быстро добираюсь до своих покоев. Там, слава Гиппократу, ничего не изменилось: на каминной полке пусто, а на столе спит маленький песец. Засыпаю, едва голова касается подушки.
Меня будит хлопок. Спросонья я опять не соображаю, что происходит, но память услужливо — чтоб ее — подкидывает нужные картинки. Прихожу в себя и вижу, что рядом с кроватью стоит домовик. В руках у него — да что за день?! — коробка в подарочной упаковке. Коробочка, точнее.
— Профессор Снейп, сэр, вам просили передать, — домовик кланяется и протягивает мне подарок. Молча забираю и срываю упаковку.
Внутри, в небольшой коробочке, лежит гребень в виде… да-да, опять песца.
В этот раз дорогу в Большой зал я нахожу и без учеников, но долго пытаюсь понять, как попасть сразу за преподавательский стол. Мне везет — мимо идет профессор МакГонагалл (спасибо первому фильму).
— О, Северус, я как раз хотела с вами поговорить, — ее улыбка напоминает мне о моей матери. А я-то надеялся, что хоть тут отдохну от семейных уз.
— Что-то случилось? — вежливо откликаюсь я. Хорошо, что можно не обращаться по имени — не хочется повторения случая с мисс не-Грейнджер.
— Ничего особенного. Просто хотелось узнать, что послужило причиной столь внезапной и кардинальной смены… имиджа, — осторожно поясняет Макгонагалл. — Еще вчера вы были несколько другим.
Можно, конечно, сказать про перепады настроения или спор (только с кем?), но чувствую, что будет звучат глупо. Да и какое из этого обоснование?
— Неудачный эксперимент, — коротко поясняю я, чтобы не вдаваться в подробности. — Никто не застрахован.
— И то верно, — кивает Макгонагалл.
Мы подходим к нужной двери и оказываемся в Большом зале, где уже вовсю идет обед. Вот тут-то я хорошенько наедаюсь — во время завтрака был стресс, а сейчас его срочно надо приправить. Эндорфин и прочие прелести жизни.
Обед проходит вполне спокойно, и я уже даже расслабляюсь, не ожидая подвоха, когда в зал вновь влетают совы, только на этот раз они выглядят в высшей степени странно — всех оттенков розового, маленькие и похожи на мячики для пинг-понга. Они кружат минут десять, подлетая то к одному, то к другому, а потом разом будто исчезают.
На несколько секунд в зале повисает тишина, и я успеваю заметить, что передо мной лежит стопка писем. Ох, не к добру это… И точно. Внезапно отовсюду разом начинают раздаваться голоса, а одно из моих писем — из середины — выползает и взлетает в воздух, превращаясь в объемное сердечко, и, пульсируя, начинает зачитывать:
— О, милый профессор зелий,
Несравненнейший мистер Снейп!
Я хочу рассказать вам о вере,
Надежде и любви к вам моей.
Я в восторге от вашей улыбки
(Честно, даже дрожь уже не берет),
В зельях делаю я ошибки,
Ибо знаю вас наперед!
Ваш чуткий нос не подводит
(Ну не зря он огромный такой!) —
Вы сразу встаете в проходе
И орете над моей головой.
Я голосу вашему радуюсь,
И нежно его я люблю,
Хотя говорят он — не правда ведь! —
Словно кошмар наяву.
А потом вы тряхнете прической —
Нет, ну совсем ведь не стариной! —
(Надо будет подарить вам расческу)
С этой стрижкой вы совсем молодой!
От благоговения я замираю
И не помню, как говорить.
Я и имя свое забываю -
Не то что как зелья варить…
В общем, я вас люблю всей душою!
Вы лучший среди мужиков,
Эти строчки дарю вам — герою
Моих искренних, верных стихов.
Воцаряется тишина — все слышали это удивительное послание. Потом сердце, раздувшись, выдает завершающее «Г.» и взрывается кучей искр. На стол опускается лишь небольшой листок с письменным вариантом стихотворения.
Я молча поднимаю глаза и обвожу притихших учеников испепеляющим — по крайней мере, так он должен выглядеть — взглядом. Вот сейчас, попадись мне автор письмеца, я бы смог проверить палочку в действии. Но увы, засранец сидит за одним из столов и вместе со всеми отводит взгляд.
— Браво автору, — заявляю я. — Стихи прекрасны.
Не дай Гиппократ кто-то сейчас не засмеется — проверю палочку на этом счастливце. Но нет, все начинают натянуто улыбаться и хихикать — мне с возвышения это хорошо видно. Рон вообще красный от хохота.
Молча поднимаюсь, беру письма и неторопливо ухожу — лучше под смех над анонимным автором, чем надо мной. В коридоре прохладно, и меня начинает клонить в сон, поэтому ускоряю шаг и быстро добираюсь до своих покоев. Там, слава Гиппократу, ничего не изменилось: на каминной полке пусто, а на столе спит маленький песец. Засыпаю, едва голова касается подушки.
Меня будит хлопок. Спросонья я опять не соображаю, что происходит, но память услужливо — чтоб ее — подкидывает нужные картинки. Прихожу в себя и вижу, что рядом с кроватью стоит домовик. В руках у него — да что за день?! — коробка в подарочной упаковке. Коробочка, точнее.
— Профессор Снейп, сэр, вам просили передать, — домовик кланяется и протягивает мне подарок. Молча забираю и срываю упаковку.
Внутри, в небольшой коробочке, лежит гребень в виде… да-да, опять песца.
Страница 5 из 7
