Все будет иначе

Она шла чуть впереди, и он мог свободно разглядеть, как много седых прядей появилось в ее волосах, какой усталой и тяжелой стала походка, как напряженно Гермиона держала спину. Все это было чертовски неправильно. Он не должен был допустить, чтобы все это ей пришлось вынести одной.

— Прости меня, — прошептал он, застегивая на ходу мантию и обещая себе, что теперь все будет иначе. Он еще не знал, как именно, но уже понял, что пора что-то менять…

Гарри открыл глаза и уставился в серо-бежевый потолок. Где-то раздавалось странное завывание, и ему понадобилось целых пять минут, чтобы понять: он находился в палатке, за стенкой была зима. А на соседней кровати спала Гермиона — еще совсем юная, без седины, без морщин вокруг глаз. Она улыбалась во сне, волосы растрепались. У Гарри в груди появилось незнакомое доселе чувство щемящей нежности.

«Нет, — подумал он, — я не допущу, чтобы наша жизнь стала такой. Надо что-то менять, я должен, ведь я могу. Ведь только я и могу».

Он поднялся, в пару шагов преодолел расстояние между их кроватями и, наклонившись к самому уху Гермионы, прошептал:

— Все будет иначе. Я клянусь.