Фандом: Fullmetal Alchemist. Незаконченная война тлеет догорающими, больно жгущимися углями.
Добавить в моё избранное
5 мин, 16 сек 170
Оливия уже, кажется, настолько свыклась с постоянными, ставшими обыденностью долгими разлуками, что даже не находит последних прощальных фраз и скупых жестов, просто скрестив руки на груди и, чуть приподняв гордо упрямый подбородок — пушистый отворот тяжёлого плотного пальто чуть щекочет край обветренной щеки, — глядит, как где-то недосягаемо высоко, в натянутых струнах бестелесного ветра, парит светлый гордый орёл, распростёрший крепкие, привычные к бремени вечной борьбы за жизнь крылья.
Если бы она могла летать, она была бы там. Высоко-высоко, там, где буря целует солнце.
— Так и не скажем друг другу ничего? — чуть улыбается Кимбли, приподняв тонкие, крыльями ласточек раскинутые брови.
— У меня закончились слова, — говорит Оливия, глядя, как орёл медленно и величаво разворачивает левое крыло — за перехлёстом сквозящего потока его ждёт перевал.
Поезд на несколько минут останавливает свой ход, с облегчением выпуская скопившийся в железных лёгких пар. Кимбли встаёт, с наслаждением потягивается, неуловимым движением оправляет развязавшийся шарф, бросает ещё один короткий взгляд в сторону горных хребтов.
— Как уезжать-то не хочется. — В обыденном тоне звенит смех. — За полгода я даже привык к здешним местам. Тоска-то там какая начнётся, в Центре.
— Возвращайся, — лукаво наклоняет голову к плечу Оливия, щуря ясные, совершенно не постаревшие глаза.
— Моё право…
Кимбли беспечно-дружески протягивает ей правую руку.
— Приятно было работать, генерал-майор Армстронг.
— Чтоб вам и не нравилось ваше ремесло, майор… — Оливия крепко, чуть дольше положенной по строгому этикету нормы сжимает его костистое, но ощутимо мягкое запястье.
Тебе больше не суждено раствориться в неизвестности, перевоплотясь в замершую, навсегда покинувшую грешную землю тень заколдованного пса, рыскающего в поисках потерянной дороги, — ведь именно на этой земле тебе самое место.
Пусть укроет цепи следов моих иней,
Чтоб никто найти их не мог.
Кто теперь прочтет подо льдом твоё имя,
Господина Горных Дорог?
Кимбли идёт в рассветающее завтра. Стройный, почти такой же гибкий, как и пятнадцать лет назад, пронизанный весенним морозным солнцем, просвечивающим вязаный шарф и разметавшиеся тёмные волосы, тонкой нитью очертившим перехватившую ручку чемодана кисть.
Весеннее тепло греет краешек выхваченной из тени скулы.
На душе щемяще легко.
Путь алхимика — это бесконечная дорога, нескончаемый поиск нового дня, запутавшегося в аккордах высвобожденной из-под прижатых к земле ладоней, заново рождённой мелодии.
Я ведь и сам не знаю, сколько ещё лет проживу, непроизвольно думает Кимбли и закрывает глаза, ещё на мгновение — перед очередным шагом к поезду, отчёркивающим ещё одну ступень отжитого времени — задержав на лице мягкое прикосновение прохладного марта. Но с моего пути я никогда не сойду.
Потому что моя дорога, в которую я влюблён, поистине бесконечна.
Если бы она могла летать, она была бы там. Высоко-высоко, там, где буря целует солнце.
— Так и не скажем друг другу ничего? — чуть улыбается Кимбли, приподняв тонкие, крыльями ласточек раскинутые брови.
— У меня закончились слова, — говорит Оливия, глядя, как орёл медленно и величаво разворачивает левое крыло — за перехлёстом сквозящего потока его ждёт перевал.
Поезд на несколько минут останавливает свой ход, с облегчением выпуская скопившийся в железных лёгких пар. Кимбли встаёт, с наслаждением потягивается, неуловимым движением оправляет развязавшийся шарф, бросает ещё один короткий взгляд в сторону горных хребтов.
— Как уезжать-то не хочется. — В обыденном тоне звенит смех. — За полгода я даже привык к здешним местам. Тоска-то там какая начнётся, в Центре.
— Возвращайся, — лукаво наклоняет голову к плечу Оливия, щуря ясные, совершенно не постаревшие глаза.
— Моё право…
Кимбли беспечно-дружески протягивает ей правую руку.
— Приятно было работать, генерал-майор Армстронг.
— Чтоб вам и не нравилось ваше ремесло, майор… — Оливия крепко, чуть дольше положенной по строгому этикету нормы сжимает его костистое, но ощутимо мягкое запястье.
Тебе больше не суждено раствориться в неизвестности, перевоплотясь в замершую, навсегда покинувшую грешную землю тень заколдованного пса, рыскающего в поисках потерянной дороги, — ведь именно на этой земле тебе самое место.
Пусть укроет цепи следов моих иней,
Чтоб никто найти их не мог.
Кто теперь прочтет подо льдом твоё имя,
Господина Горных Дорог?
Кимбли идёт в рассветающее завтра. Стройный, почти такой же гибкий, как и пятнадцать лет назад, пронизанный весенним морозным солнцем, просвечивающим вязаный шарф и разметавшиеся тёмные волосы, тонкой нитью очертившим перехватившую ручку чемодана кисть.
Весеннее тепло греет краешек выхваченной из тени скулы.
На душе щемяще легко.
Путь алхимика — это бесконечная дорога, нескончаемый поиск нового дня, запутавшегося в аккордах высвобожденной из-под прижатых к земле ладоней, заново рождённой мелодии.
Я ведь и сам не знаю, сколько ещё лет проживу, непроизвольно думает Кимбли и закрывает глаза, ещё на мгновение — перед очередным шагом к поезду, отчёркивающим ещё одну ступень отжитого времени — задержав на лице мягкое прикосновение прохладного марта. Но с моего пути я никогда не сойду.
Потому что моя дорога, в которую я влюблён, поистине бесконечна.
Страница 2 из 2
