Фандом: Гарри Поттер. Из примыкающей к спальне комнатки раздавались звуки тихого и нежного напева, услышав который Люциус не сдержал улыбки. Он осторожно нажал на старинную ручку двери и, открыв ее, тихонько шагнул в будуар, чтобы увидеть восхитительное зрелище, радующее его глаза вот уже девять недель. Зрелище, любоваться которым он не переставал снова и снова.
Добавить в моё избранное
24 мин, 35 сек 387
Неторопливо вытершись, на этот раз она облачилась в теплую, абсолютно несексуальную ночную рубашку и невольно усмехнулась:
«Не то, чтоб Люциуса останавливало это…»
А вернувшись в спальню, вдруг опять ощутила, как сердце дрогнуло, только на этот раз от необъяснимого и несвойственного ей умиления. Люциус расположился на кровати, его пижамная рубашка была наполовину расстегнута, и малышка Элизабет лежала на голой груди отца. Гермиона увидела, что девочка не спит и внимательно водит глазками по родительской спальне, а папа, нежно поглаживая ее по спинке, тихонько напевает колыбельную, упорно пытаясь укачать маленькую непоседу. Упиваясь этой чудесной картиной, Гермиона приблизилась к кровати и присела на краешек. На что Элизабет, увидев маму, замахала маленькой ручкой и тут же начала улыбаться. Малфой хмыкнул.
— Ну вот. Все как всегда. Пришла мама-коровка и папа-бык теленку больше не нужен, — поддразнил он Гермиону, припоминая ее недавние обиды, и протянул ладонь, приглашая лечь рядом.
Та с удовольствием примостилась. Люциус прижал ее к себе, машинально принявшись поглаживать спину жены точно так же, как гладил спинку Элизабет, и уже скоро голос Гермионы, напевающий колыбельную, присоединился к голосу Малфоя. Девочке и впрямь пора было уснуть.
— Есть две вещи, которые я знаю наверняка: она была послана сюда с небес, — начала новый куплет Гермиона. — И она чудесная малышка, посланная своему папочке…
И услышала, как голос поющего вместе с ней Люциуса дрогнул.
— Я благодарю Бога за все радости,
Что он подарил мне, но больше всего…
За поцелуй бабочки перед сном.
За белые цветы в волосах моей девочки.
Из всего, что делал в этой жизни не так, как нужно
Все-таки что-то должно оказаться правильным.
Раз я заслужил объятия своей малышки каждое утро
И поцелуй бабочки на ночь…
Слова песни так удивительно подходили Люциусу, что Гермиона даже вздрогнула, подумав об этом. И вдруг услышала, как он тихо шепчет:
— Спасибо тебе…
Приподнявшись на локте, она заглянула ему в глаза.
— За что?
— За то, что подарила мне возможность начать жить заново. За семью. За то, что позволила снова стать отцом. Я очень люблю Драко. Так же, как люблю Элизабет. Но у меня никогда раньше не было той связи с ребенком и его матерью, что есть сейчас с вами. И за это я тоже должен благодарить тебя… Ты подарила мне… другую жизнь.
Гермиона почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы. Нечасто Люциус Малфой баловал ее такими откровениями, но иногда с его губ могло слететь нечто чудесное. Как сейчас. Она потянулась и нежно поцеловала его, а потом наклонилась и коснулась губами макушки уже заснувшей Элизабет.
— Можно положить ее сегодня у нас? — шепотом спросила мужа.
— Конечно.
Гермиона счастливо улыбнулась. Она не раз слышала, как молодые мамочки жалуются на то, что мужья категорически против того, чтобы ребенок ночевал в родительской спальне. Да и сама никогда в жизни не спала с родителями. Но сегодня почему-то так хотелось, чтобы Элизабет оставалась рядом. И она была благодарна Люциусу за то, что тот, кажется, понял это.
Поднявшись с кровати, Гермиона обошла ее, забрала ребенка с груди отца и уложила в маленькую фамильную колыбельку, которая использовалась лишь для новорожденных Малфоев. Сейчас уже было заметно, что еще чуть-чуть — и она окажется мала для их девочки. Гермиона наклонилась и еще раз коснулась губами головки дочери.
— Не вырастай слишком быстро, наша сладкая Элизабет, — прошептала еле слышно. — Побудь подольше такой же крошкой, как сейчас. А теперь спи. Мама с папой очень-очень любят тебя.
— Гермиона.
Она повернулась и увидела, как Люциус улыбается, слушая ее.
— Уже совсем поздно. Идем спать, дорогая.
Поцеловав напоследок крошечную ручку Элизабет, Гермиона вернулась в постель. К мужу. И уже скоро в Малфой-мэноре снова воцарилась ночная тишина…
«Не то, чтоб Люциуса останавливало это…»
А вернувшись в спальню, вдруг опять ощутила, как сердце дрогнуло, только на этот раз от необъяснимого и несвойственного ей умиления. Люциус расположился на кровати, его пижамная рубашка была наполовину расстегнута, и малышка Элизабет лежала на голой груди отца. Гермиона увидела, что девочка не спит и внимательно водит глазками по родительской спальне, а папа, нежно поглаживая ее по спинке, тихонько напевает колыбельную, упорно пытаясь укачать маленькую непоседу. Упиваясь этой чудесной картиной, Гермиона приблизилась к кровати и присела на краешек. На что Элизабет, увидев маму, замахала маленькой ручкой и тут же начала улыбаться. Малфой хмыкнул.
— Ну вот. Все как всегда. Пришла мама-коровка и папа-бык теленку больше не нужен, — поддразнил он Гермиону, припоминая ее недавние обиды, и протянул ладонь, приглашая лечь рядом.
Та с удовольствием примостилась. Люциус прижал ее к себе, машинально принявшись поглаживать спину жены точно так же, как гладил спинку Элизабет, и уже скоро голос Гермионы, напевающий колыбельную, присоединился к голосу Малфоя. Девочке и впрямь пора было уснуть.
— Есть две вещи, которые я знаю наверняка: она была послана сюда с небес, — начала новый куплет Гермиона. — И она чудесная малышка, посланная своему папочке…
И услышала, как голос поющего вместе с ней Люциуса дрогнул.
— Я благодарю Бога за все радости,
Что он подарил мне, но больше всего…
За поцелуй бабочки перед сном.
За белые цветы в волосах моей девочки.
Из всего, что делал в этой жизни не так, как нужно
Все-таки что-то должно оказаться правильным.
Раз я заслужил объятия своей малышки каждое утро
И поцелуй бабочки на ночь…
Слова песни так удивительно подходили Люциусу, что Гермиона даже вздрогнула, подумав об этом. И вдруг услышала, как он тихо шепчет:
— Спасибо тебе…
Приподнявшись на локте, она заглянула ему в глаза.
— За что?
— За то, что подарила мне возможность начать жить заново. За семью. За то, что позволила снова стать отцом. Я очень люблю Драко. Так же, как люблю Элизабет. Но у меня никогда раньше не было той связи с ребенком и его матерью, что есть сейчас с вами. И за это я тоже должен благодарить тебя… Ты подарила мне… другую жизнь.
Гермиона почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы. Нечасто Люциус Малфой баловал ее такими откровениями, но иногда с его губ могло слететь нечто чудесное. Как сейчас. Она потянулась и нежно поцеловала его, а потом наклонилась и коснулась губами макушки уже заснувшей Элизабет.
— Можно положить ее сегодня у нас? — шепотом спросила мужа.
— Конечно.
Гермиона счастливо улыбнулась. Она не раз слышала, как молодые мамочки жалуются на то, что мужья категорически против того, чтобы ребенок ночевал в родительской спальне. Да и сама никогда в жизни не спала с родителями. Но сегодня почему-то так хотелось, чтобы Элизабет оставалась рядом. И она была благодарна Люциусу за то, что тот, кажется, понял это.
Поднявшись с кровати, Гермиона обошла ее, забрала ребенка с груди отца и уложила в маленькую фамильную колыбельку, которая использовалась лишь для новорожденных Малфоев. Сейчас уже было заметно, что еще чуть-чуть — и она окажется мала для их девочки. Гермиона наклонилась и еще раз коснулась губами головки дочери.
— Не вырастай слишком быстро, наша сладкая Элизабет, — прошептала еле слышно. — Побудь подольше такой же крошкой, как сейчас. А теперь спи. Мама с папой очень-очень любят тебя.
— Гермиона.
Она повернулась и увидела, как Люциус улыбается, слушая ее.
— Уже совсем поздно. Идем спать, дорогая.
Поцеловав напоследок крошечную ручку Элизабет, Гермиона вернулась в постель. К мужу. И уже скоро в Малфой-мэноре снова воцарилась ночная тишина…
Страница 7 из 7
