Фандом: Ориджиналы. Потерявший ход корабль падет в черную дыру, но помощь приходит от настоящего ценителя искусства.
Добавить в моё избранное
23 мин, 44 сек 367
— Один найдётся, компактный и мощный, гарантия две тысячи ваших лет, масштабируемый выход, и тайм-шифт бонусом. Работает на принципе отрицания отрицания, так что энергии, в вашем понимании, он не требует.
— А разве такой бывает?
— Вообще-то не бывает, но у меня — есть.
— И что же вас интересует? Деньги? Товары?
— Нечего из того, что вы называете материальными ценностями. Потому что, грубо говоря, я и сам не материален. Считайте меня разумной концепцией, которая питается идеями, символами и смыслами. И я проголодался. Утолите мой голод и получите свой генератор!
— Мистер Дымчатый и Тёмный, — встрял Иван, — а концептуальное искусство вас может заинтересовать?
— Искусство тоже сойдёт. Дайте мне один хороший, сочный символ, или круто замешанную идею, и я дам вам новый генератор.
Иван подтолкнул Грегга:
— Это наш специалист, он искусствовед, он вам всё покажет, да, Грегг? — ехидно спросил он, припоминая свой путь под дождём.
Штурман, наоборот, плотоядно улыбнулся:
— Вы обратились по адресу. На ближайшие десять парсеков у нас самый большой выбор идей, символов и смыслов в искусстве!
Старпом наклонился к капитану и прошептал ему на ухо:
— Сэр, а что мы скажем музейщику?
— Придумаем что-нибудь. Нам сейчас главное — получить генератор, — отмахнулся кэп.
— На борту «Ежевики» целая выставка этого искусства, вот только как бы вам её продемонстрировать? — задумчиво произнёс новоиспечённый искусствовед.
— Что ж, интересно будет посмотреть. Но для начала… — Дымчатый щёлкнул пальцами, и «чёрная дыра» исчезла с экранов Ежевики. — Вот тут будет удобно, располагайтесь.
Кэп, старпом, Грегг и Иван уставились на большой экран: перед Ежевикой, в нескольких десятках километрах появилась огромная шарообразная космическая станция. Она отсвечивала металлически-матовым блеском, но по её экватору проходила тёмная канавка, и одну из половинок, образованных этой канавкой, украшало углубление, будто туда надавили, оставив след, сферой поменьше. Часть шара была ещё не достроена, и зияла дырой и многочисленными строительными лесами.
— Ух ты, — не выдержал стажёр. — Впечатляет! Это ваш корабль?
— Конечно, нет. Мне для путешествий не нужен корабль. Просто эта штука мне показалась удобной для выставки картин.
— А что это за сооружение? — полюбопытствовал кэп. — В Федерации я не припомню, когда такое строили.
— Это из одной далёкой-далёкой галактики, — пояснил Тёмный. — Называется «Звезда Смерти». Машина для уничтожения планет.
— Хм… Федеральный старсейвер класса «Звёздный молот» может уничтожать целые системы звёзд, но он не такой огромный! — заметил старпом, который увлекался дредноутами. — А почему она не достроена?
— Такова концепция, её ещё ни разу не довели до конца, — пожал плечами Дымчатый.
— И зачем нам эта «Звезда Смерти»? — спросил Иван.
— А почему бы и нет, там отличный эллинг, куда поместится ваш корабль и где можно развернуть вернисаж. Это будет мой лофт-проект.
Кэп подозвал к себе старпома и тихо сказал: — Наплети музейщику что хочешь, но чтобы из каюты он и носа не показывал.
— Понял, кэп.
Роботы-матросы и экипаж с большим энтузиазмом установили лёгкие выставочные перегородки и укрепили на них картины, всё под руководством Грегга. Тот словно был одновременно везде. То тут, то там, слышались его вопли:
— Ну, куда ты тащишь Шнелла? Вешай сюда! Железняк! Это же Кристин Бэйкер, а ты её рядом с Дэпнером разместил!
Роботы суетливо бегали с полотнами, но, в конце концов, Грегг сказал, что экспозиция готова.
Тёмный и Дымчатый, который на время куда-то исчезал, приступил к осмотру.
Он шёл вдоль картин, то приближаясь к некоторым, то отдаляясь, иногда задумчиво замирая на пару секунд, но, не проявляя особого интереса ни к одной работе.
Рядом следовал Грегг, давая пояснения профессионально занудным голосом экскурсовода:
— Марк Ротко, работа называется «Номер шесть». Имя художника чаще всего ассоциируется с абстрактной живописью цветового поля. Марк проделал в искусстве долгий путь, в котором нашлось место и фигуративной живописи, и технике ташизма, и чистому сюрреализму. Свои самые знаменитые работы — мультиформы и абстракции — художник отказывался объяснять и пресекал всякие попытки интерпретации…
— Не удивительно, что отказывался, — перебил его Дымчатый.
— Да, уж… Бедный Маркус…— покачал головой Тёмный.
Художник сменял художника: Кандинский, Мондриан, Делоне… и ничего из их работ не привлекло внимание Дымчатого и Тёмного.
В некотором отдалении за ними почтительно следовала свита, возглавляемая капитаном, стажёр плёлся в хвосте.
— А вот Малевич и его знаменитый «Чёрный квадрат», — Малевичем, как любимым художником, Грегг завершил выставку.
— А разве такой бывает?
— Вообще-то не бывает, но у меня — есть.
— И что же вас интересует? Деньги? Товары?
— Нечего из того, что вы называете материальными ценностями. Потому что, грубо говоря, я и сам не материален. Считайте меня разумной концепцией, которая питается идеями, символами и смыслами. И я проголодался. Утолите мой голод и получите свой генератор!
— Мистер Дымчатый и Тёмный, — встрял Иван, — а концептуальное искусство вас может заинтересовать?
— Искусство тоже сойдёт. Дайте мне один хороший, сочный символ, или круто замешанную идею, и я дам вам новый генератор.
Иван подтолкнул Грегга:
— Это наш специалист, он искусствовед, он вам всё покажет, да, Грегг? — ехидно спросил он, припоминая свой путь под дождём.
Штурман, наоборот, плотоядно улыбнулся:
— Вы обратились по адресу. На ближайшие десять парсеков у нас самый большой выбор идей, символов и смыслов в искусстве!
Старпом наклонился к капитану и прошептал ему на ухо:
— Сэр, а что мы скажем музейщику?
— Придумаем что-нибудь. Нам сейчас главное — получить генератор, — отмахнулся кэп.
— На борту «Ежевики» целая выставка этого искусства, вот только как бы вам её продемонстрировать? — задумчиво произнёс новоиспечённый искусствовед.
— Что ж, интересно будет посмотреть. Но для начала… — Дымчатый щёлкнул пальцами, и «чёрная дыра» исчезла с экранов Ежевики. — Вот тут будет удобно, располагайтесь.
Кэп, старпом, Грегг и Иван уставились на большой экран: перед Ежевикой, в нескольких десятках километрах появилась огромная шарообразная космическая станция. Она отсвечивала металлически-матовым блеском, но по её экватору проходила тёмная канавка, и одну из половинок, образованных этой канавкой, украшало углубление, будто туда надавили, оставив след, сферой поменьше. Часть шара была ещё не достроена, и зияла дырой и многочисленными строительными лесами.
— Ух ты, — не выдержал стажёр. — Впечатляет! Это ваш корабль?
— Конечно, нет. Мне для путешествий не нужен корабль. Просто эта штука мне показалась удобной для выставки картин.
— А что это за сооружение? — полюбопытствовал кэп. — В Федерации я не припомню, когда такое строили.
— Это из одной далёкой-далёкой галактики, — пояснил Тёмный. — Называется «Звезда Смерти». Машина для уничтожения планет.
— Хм… Федеральный старсейвер класса «Звёздный молот» может уничтожать целые системы звёзд, но он не такой огромный! — заметил старпом, который увлекался дредноутами. — А почему она не достроена?
— Такова концепция, её ещё ни разу не довели до конца, — пожал плечами Дымчатый.
— И зачем нам эта «Звезда Смерти»? — спросил Иван.
— А почему бы и нет, там отличный эллинг, куда поместится ваш корабль и где можно развернуть вернисаж. Это будет мой лофт-проект.
Кэп подозвал к себе старпома и тихо сказал: — Наплети музейщику что хочешь, но чтобы из каюты он и носа не показывал.
— Понял, кэп.
Роботы-матросы и экипаж с большим энтузиазмом установили лёгкие выставочные перегородки и укрепили на них картины, всё под руководством Грегга. Тот словно был одновременно везде. То тут, то там, слышались его вопли:
— Ну, куда ты тащишь Шнелла? Вешай сюда! Железняк! Это же Кристин Бэйкер, а ты её рядом с Дэпнером разместил!
Роботы суетливо бегали с полотнами, но, в конце концов, Грегг сказал, что экспозиция готова.
Тёмный и Дымчатый, который на время куда-то исчезал, приступил к осмотру.
Он шёл вдоль картин, то приближаясь к некоторым, то отдаляясь, иногда задумчиво замирая на пару секунд, но, не проявляя особого интереса ни к одной работе.
Рядом следовал Грегг, давая пояснения профессионально занудным голосом экскурсовода:
— Марк Ротко, работа называется «Номер шесть». Имя художника чаще всего ассоциируется с абстрактной живописью цветового поля. Марк проделал в искусстве долгий путь, в котором нашлось место и фигуративной живописи, и технике ташизма, и чистому сюрреализму. Свои самые знаменитые работы — мультиформы и абстракции — художник отказывался объяснять и пресекал всякие попытки интерпретации…
— Не удивительно, что отказывался, — перебил его Дымчатый.
— Да, уж… Бедный Маркус…— покачал головой Тёмный.
Художник сменял художника: Кандинский, Мондриан, Делоне… и ничего из их работ не привлекло внимание Дымчатого и Тёмного.
В некотором отдалении за ними почтительно следовала свита, возглавляемая капитаном, стажёр плёлся в хвосте.
— А вот Малевич и его знаменитый «Чёрный квадрат», — Малевичем, как любимым художником, Грегг завершил выставку.
Страница 6 из 7
