Фандом: Гарри Поттер. В результате неудавшегося эксперимента 17-летнюю Нарциссу забросило во времени в 1997 год. В то время как друзья ищут способ проникнуть в министерство магии, мисс Блэк пытается вернуться домой.
Добавить в моё избранное
75 мин, 17 сек 4949
В итоге Гарри с Роном сыграли вничью, и каждый получил по кексу.
Гарри не хотел, чтобы этот день заканчивался. Ему казалось, что это последний вечер, когда они собрались все вместе. Что завтра он снова потеряет что-то очень важное.
Глядя на Рона, увлечённо выковыривающего изюм из кекса, Гермиону, которая внимательно слушала Нарциссу, на Критчера, снующего между креслами и собирающего пустые тарелки, Гарри понимал, что они приблизились к точке невозврата.
Если до этого дня они ещё могли оставаться в стороне, то после останется лишь двигаться вперёд. Но ничего нельзя было изменить. Роли на завтрашний день были расписаны и выучены, а от успеха их миссии зависел исход войны. Гарри не имел права отступать, не сейчас.
Гермиона нашла Нарциссу в своей комнате стоящей возле окна и рассматривающей свою руку. Нарцисса казалась испуганной. Всегда идеально уложенные волосы выглядели спутанными и ломкими, под глазами залегли тени, а лицо было похоже на гипсовую маску, которая так и норовила раскрошиться от малейшего движения.
Гермиона подошла к Нарциссе и обняла, пытаясь утешить. Нарцисса прикрыла глаза, пытаясь совладать с эмоциями, а потом обняла в ответ. Ей нужны были прикосновения, чтобы показывать симпатию или привязанность. Слова были теми ещё лгунами, часто подводили и запутывали. Она им не доверяла.
Перед Гермионой стоял ребёнок, напуганный, уставший, нуждающийся в чьём-то внимании и заботе. И она бы с радостью отдала ей всё, о чём бы та ни попросила — настолько невыносимо было видеть её такой подавленной.
— Я, наверное, схожу с ума, — сказала она. — Мне часто кажется, что я одновременно живу и прошлым, и будущим, а здесь, в настоящем, меня нет.
— Где же ты есть?
— Не знаю, Гермиона, не знаю. Это-то меня и пугает. — Нарцисса немного помолчала, а потом попросила: — Найди меня ту, которая миссис Малфой. Пообещай, Гермиона. Пообещай! Чтобы завтра не произошло, ты найдёшь меня.
— Цисси…
— Нет, послушай. Неважно, когда ты меня найдёшь: сейчас или после войны. Просто пообещай, что найдёшь. Я буду тебя ждать.
Гермиона хотела сказать, что никуда её не отпустит, что они всегда будут вместе, но это было так же нереально, как остановить восход солнца.
— Я обещаю, — сказала она, а потом, улыбнувшись, добавила: — Ты невозможная. Рядом с тобой ощущаю себя тенью. Словно и не живу, а наблюдаю за всем со стороны.
— Возможно, так оно и есть.
Нарцисса легко поцеловала её, будто благодаря за что-то. Порой она была совершенно обычной и скучной, а порой — непредсказуемой. Такая Нарцисса завораживала, одурманивала и безумно нравилась Гермионе.
— Пошли спать. Завтра вам предстоит совершить большую глупость, которую потомки назовут подвигом.
— Разве?
— Так всегда бывает. — Нарцисса снисходительно улыбнулась. — Дуракам везёт. Там, где умный терпит неудачу, дураки срывают джек-пот — так, кажется, говорят магглы?
— Я плохо на тебя влияю.
— О, нет! Исключительно хорошо. Не веришь?
— Нет.
— Не верь. Верить Блэкам нельзя. Мы всегда либо врём, либо преувеличиваем.
— Как Сириус?
Нарцисса кивнула и улыбнулась:
— Сириус был тем ещё лжецом. Кузен обожал воровать конфеты из буфета у домовых эльфов и сваливать вину на Регулуса.
— Ты часто вспоминаешь о нём. Скучаешь?
— Нет. Просто его вспоминать не так больно, — честно призналась она.
Они лежали рядом. Гермиона слушала Нарциссу, постепенно засыпая. Ей казалось, что она покачивается на ласковых волнах, которые относят её всё дальше и дальше. Последнее, что она запомнила — поцелуй, горько-сладкий, как последнее свидание перед долгой разлукой.
Утром, когда Гермиона проснулась, Нарциссы уже не было рядом. Только смятая подушка да запах шампуня напоминали о ней.
Завтракали друзья в тишине. Говорить не хотелось, да и не было смысла. Перед тем, как покинуть дом, Критчер увлёк Гермиону в сторону и протянул ей свёрток.
— Печенье для молодого хозяина.
— Зачем? Мы вернёмся к обеду, — сказала Гермиона, протягивая свёрток назад.
Домовой эльф спрятал руки за спиной и покачал головой. Большие уши уныло повисли, отчего сморщенное лицо Критчера выглядело несчастным. Странно было видеть его таким: почти доброжелательным, без злобной гримасы.
— Вернётесь, да. Обязательно вернётесь, — пробормотал он. — Но возьми печенье — пригодится. А я буду ждать вас, надоедливых луковиц крокуса, к обеду. Или полднику, в двенадцать — не забудь! Ну а если совсем никак, тогда к ужину, но не позже шести и… — Критчер хотел ещё что-то добавить, но лишь покачал головой и с тихим хлопком исчез.
Он не хотел прощаться. От слов разлука не становится ни легче, ни короче.
Гермиона спрятала свёрток в свою безразмерную вышитую бисером сумочку и направилась к выходу.
Гарри не хотел, чтобы этот день заканчивался. Ему казалось, что это последний вечер, когда они собрались все вместе. Что завтра он снова потеряет что-то очень важное.
Глядя на Рона, увлечённо выковыривающего изюм из кекса, Гермиону, которая внимательно слушала Нарциссу, на Критчера, снующего между креслами и собирающего пустые тарелки, Гарри понимал, что они приблизились к точке невозврата.
Если до этого дня они ещё могли оставаться в стороне, то после останется лишь двигаться вперёд. Но ничего нельзя было изменить. Роли на завтрашний день были расписаны и выучены, а от успеха их миссии зависел исход войны. Гарри не имел права отступать, не сейчас.
Гермиона нашла Нарциссу в своей комнате стоящей возле окна и рассматривающей свою руку. Нарцисса казалась испуганной. Всегда идеально уложенные волосы выглядели спутанными и ломкими, под глазами залегли тени, а лицо было похоже на гипсовую маску, которая так и норовила раскрошиться от малейшего движения.
Гермиона подошла к Нарциссе и обняла, пытаясь утешить. Нарцисса прикрыла глаза, пытаясь совладать с эмоциями, а потом обняла в ответ. Ей нужны были прикосновения, чтобы показывать симпатию или привязанность. Слова были теми ещё лгунами, часто подводили и запутывали. Она им не доверяла.
Перед Гермионой стоял ребёнок, напуганный, уставший, нуждающийся в чьём-то внимании и заботе. И она бы с радостью отдала ей всё, о чём бы та ни попросила — настолько невыносимо было видеть её такой подавленной.
— Я, наверное, схожу с ума, — сказала она. — Мне часто кажется, что я одновременно живу и прошлым, и будущим, а здесь, в настоящем, меня нет.
— Где же ты есть?
— Не знаю, Гермиона, не знаю. Это-то меня и пугает. — Нарцисса немного помолчала, а потом попросила: — Найди меня ту, которая миссис Малфой. Пообещай, Гермиона. Пообещай! Чтобы завтра не произошло, ты найдёшь меня.
— Цисси…
— Нет, послушай. Неважно, когда ты меня найдёшь: сейчас или после войны. Просто пообещай, что найдёшь. Я буду тебя ждать.
Гермиона хотела сказать, что никуда её не отпустит, что они всегда будут вместе, но это было так же нереально, как остановить восход солнца.
— Я обещаю, — сказала она, а потом, улыбнувшись, добавила: — Ты невозможная. Рядом с тобой ощущаю себя тенью. Словно и не живу, а наблюдаю за всем со стороны.
— Возможно, так оно и есть.
Нарцисса легко поцеловала её, будто благодаря за что-то. Порой она была совершенно обычной и скучной, а порой — непредсказуемой. Такая Нарцисса завораживала, одурманивала и безумно нравилась Гермионе.
— Пошли спать. Завтра вам предстоит совершить большую глупость, которую потомки назовут подвигом.
— Разве?
— Так всегда бывает. — Нарцисса снисходительно улыбнулась. — Дуракам везёт. Там, где умный терпит неудачу, дураки срывают джек-пот — так, кажется, говорят магглы?
— Я плохо на тебя влияю.
— О, нет! Исключительно хорошо. Не веришь?
— Нет.
— Не верь. Верить Блэкам нельзя. Мы всегда либо врём, либо преувеличиваем.
— Как Сириус?
Нарцисса кивнула и улыбнулась:
— Сириус был тем ещё лжецом. Кузен обожал воровать конфеты из буфета у домовых эльфов и сваливать вину на Регулуса.
— Ты часто вспоминаешь о нём. Скучаешь?
— Нет. Просто его вспоминать не так больно, — честно призналась она.
Они лежали рядом. Гермиона слушала Нарциссу, постепенно засыпая. Ей казалось, что она покачивается на ласковых волнах, которые относят её всё дальше и дальше. Последнее, что она запомнила — поцелуй, горько-сладкий, как последнее свидание перед долгой разлукой.
Утром, когда Гермиона проснулась, Нарциссы уже не было рядом. Только смятая подушка да запах шампуня напоминали о ней.
Завтракали друзья в тишине. Говорить не хотелось, да и не было смысла. Перед тем, как покинуть дом, Критчер увлёк Гермиону в сторону и протянул ей свёрток.
— Печенье для молодого хозяина.
— Зачем? Мы вернёмся к обеду, — сказала Гермиона, протягивая свёрток назад.
Домовой эльф спрятал руки за спиной и покачал головой. Большие уши уныло повисли, отчего сморщенное лицо Критчера выглядело несчастным. Странно было видеть его таким: почти доброжелательным, без злобной гримасы.
— Вернётесь, да. Обязательно вернётесь, — пробормотал он. — Но возьми печенье — пригодится. А я буду ждать вас, надоедливых луковиц крокуса, к обеду. Или полднику, в двенадцать — не забудь! Ну а если совсем никак, тогда к ужину, но не позже шести и… — Критчер хотел ещё что-то добавить, но лишь покачал головой и с тихим хлопком исчез.
Он не хотел прощаться. От слов разлука не становится ни легче, ни короче.
Гермиона спрятала свёрток в свою безразмерную вышитую бисером сумочку и направилась к выходу.
Страница 18 из 22
