Прекрасные цветы

Эльф не прощался с ним, он просто дотронулся до его руки и тихо выскользнул за дверь. Ни одного слова, ничего, чтобы дало Веро повод надеяться. Возможно, так было проще. Хотя, нет, конечно, юноша обманывал себя, потому что от молчания Эвэ ему не стало легче, а было невыносимо больно и тяжело, и если бы он мог, он бы раздвинул шторы, раскрыл это чертово окно и на всю улицу кричал, что любит его, и что он не должен уходить.

Тело его не слушалось, Веро едва удалось добраться до кресла, опустившись на его край, он часто-часто стал дышать, пытаясь избавиться от боли в груди и от непрошеных слез, которые помимо его воли, прокладывали дорожки по его щекам. Солнце опалило каждую каплю, превратив в чистый сверкающий бриллиант.

Это было время прощания.

Обращение (1)

Эвэ нарочно мешал служанке, она помогала ему переодеваться, а он расстегивал застегнутые ей пуговицы или же вдруг решал использовать другое украшение. Это отвлекало его от мыслей. Он пытался сосредоточиться на осенних цветах в белой фарфоровой вазе, на новом наряде, разложенном на постели, на свете, падающем из окон, в конце концов, но ничего не получалось. Он то и дело возвращался мыслями на другой конец города, в небольшой дом у порта. По дороге к замку Эвэ то и дело оборачивался, сам не зная, что он ожидает увидеть позади себя. Около моста так и висел тот плакат с имперским приказом, эльф сорвал его, привлекая к себе внимание патрульных, но они не посмели его остановить, слишком хорошо он был одет.

Сара торопилась, принц позвал юношу полчаса назад, а он все еще был не готов. Придворные устроили игры в саду, пока ненадолго выглянуло солнце, всем хотелось еще немного насладиться его слабеющими лучами, так красиво скользящими по увядшей листве. Эвэ хорошо видел из своего окна небольшую компанию любимцев принца, собравшихся у беседки.

Когда он, наконец, спустился в сад, Сиринга играл на лютне. Это была одна из старинных эльфийских песен, неторопливая и приятная мелодия как нельзя лучше подходила этому осеннему дню. Фалька сидел в позолоченном кресле, волосы принца были убраны заколками из янтаря и агатов, словно их осыпала золотая листва, и солнечный свет играл на каждой грани камней. Эвэ всегда избегал ярких цветов, на нем были одежды темно-бордового цвета, который мог казаться почти черным, если на него не падал свет. Сейчас он лелеял свою грусть, не желая притворяться, но предал ей элемент актерской игры, чтобы повеселить всех вокруг.

— Траур? — спросила придворная дама, дразня его.

— Да, я грущу по прошедшему лету, оно умерло слишком быстро, и я еще не смерился с горечью утраты, — ответил Эвэ.

Кто-то рассмеялся, но принц посмотрел на эльфа внимательно, с интересом, словно все это время в саду ждал именно его, страдая от скуки и зная, что Эвэ развеет ее чары. Он даже встал с кресла, спокойно и величественно, словно это был трон, прошел мимо Сиринги, коснувшись его волос, а потом подошел к юноше, который склонился перед ним в почтительном поклоне.

-Как прошли уроки танцев? — спросил Фалька, дотрагиваясь до плеч Эвэ, желая вновь увидеть его лицо.

— Прекрасно, сир, мастер Вэчче говорит, что я делаю успехи, но, боюсь, что я далек от совершенства. С самим Ариэлем мне все еще не сравниться.

Кто-то засмеялся. Принц кивнул, вполне удовлетворенный этим ответом. Сиринга перестал играть, и все придворные вокруг хранили молчание. Через плечо Фальки Эвэ видел, как сильно сжимают пальцы Сиринги гриф лютни.

— Сыграем в прятки, — сказал принц, — принесите бубенцы. Ты будешь водить, Сиринга.

Все сразу оживились, раздались радостные голоса, стали отдавать распоряжения, и вскоре из замка появился слуга, держа шкатулку с браслетами с бубенцами.

— Разделимся на пары, — сказал Фалька. — Ты будешь со мной, Эвэ. Свяжите нас.

Принц надел на руку браслет, так же сделали и все остальные, все кроме Сиринги, который напряженно смотрел на юношу. Фальку и Эвэ связали вместе платком, так что правая рука принца была накрепко скреплена с левой рукой юноши, их пальцы то и дело касались друг друга, как и их плечи. Когда все были разделены на пары, слуга завязал Сиринге глаза, а потом, одна из дам — леди Патна, которая должна была следить, чтобы все играли честно, стала кружить юношу.

— Пусть звон веселых бубенцов тебе покажет, где твой кров, — сказала она, отпуская Сирингу. Юноша пытался поймать дам и кавалеров, которые смеясь, то приближались к нему, то убегали прочь. Леди Патна старалась держаться рядом, смотря, чтобы юноша не упал, но и не пытался снять повязку. Началась веселая и шумная игра, которой, казалось, все были увлечены. Но Фалька потянул Эвэ за собой, уловив удобный момент, когда никто не смотрел на них. Или делали вид, что не смотрели.

— Пойдем, — сказал он, ведя юношу прочь от играющих придворных.

— Куда мы идем, сир? — спросил Эвэ.

— Я хочу показать тебе кое-что.