Фандом: Гарри Поттер. Эта Гермиона родилась 19 сентября 1988 года. Ей 27 лет, и она несчастлива.
Добавить в моё избранное
29 мин, 21 сек 425
Он пропадал в магазинчике у Джорджа по будням, всячески ему помогая, а по выходным они бывали у родителей друг друга, чередуя посещение Норы с коттеджем Грейнджеров.
Гермиона любила Рональда. Ей нравился его запах, его черты были привычны настолько, что казались родными, а еще она уважала его. Кроме того, он был верен. Не считая увлечения Лавандой Браун еще в школе, он ни разу даже не посмотрел налево. А потому чувство вины за свои похождения во время учебы в академии мучило Гермиону первые года два совместного проживания, тем самым смягчая ее реакцию на любые промахи Рона.
Молли вечно лебезила перед Гермионой и лепетала что-то о том, как их семья будет рада такой невестке, как она. Но снисходительная улыбка Джинни говорила о том, что они с матерью обсуждают Гермиону за глаза. И в этих разговорах частенько всплывала тема о ее чрезмерном трудоголизме, неумении вызвать у Рона желания завоевать себя, да и вообще нежелании иметь полноценную семью, создавая вокруг потенциального мужа уют.
Любые амбиции и желание закрепиться в Министерстве вызывали у большинства членов семейства Уизли лишь легкое раздражение. Они всякий раз сравнивали ее с Перси, который был чуть ли не семейным позором. Дело в том, что кроме преданности бывшему министру, оказалось, что Персиваль еще и нетрадиционной ориентации. Поэтому он предпочитал появляться в Норе исключительно в преддверии Рождества, оставлять свои скромные подарки и исчезать до следующего года.
Гермиону бесили обывательство Рона и недалекость его семьи. Но больше всего — влияние на него этой самой семьи. Как будто семья была важнее Гермионы. Как будто Гермиона не была достаточно весомой её частью.
Гермиона понимала, что если сейчас поднять вопрос замужества, Рону будет некуда деваться, и он согласится на помолвку. Но ей по-детски хотелось романтики, предложения, кольца и прочей сопливой атрибутики.
В этом году её день рождения пришелся на понедельник. А значит, Гермионе предстояло отработать полный, и без того тяжелый, день в министерстве и лишь после этого отправиться на посиделки у Поттеров. Для родителей времени не оставалось, и она решила аппарировать к ним в обеденный перерыв.
Собравшись и накрасившись, она бросила взгляд на безмятежно сопящего Рона и шагнула в камин. На столе ее ждало несколько букетов, скорее всего, от отдела и коллег. Многозначительно улыбаясь и отмалчиваясь на расспросы секретарши о том, что же ей подарил ее парень (не давать же ей повода сплетничать о том, что он Гермиону даже на словах не поздравил), она сделала вид, что очень занята.
Ближе к обеду она все же почитала карточки на букетах, содержание большинства из которых было вполне ожидаемо. Её поздравил министр Кингсли (точнее, его секретарша), чье место Гермиона надеялась занять года через три. Собственный отдел прислал букет красивых белых роз. И были еще тигровые лилии. От Малфоя.
Впервые после окончания учебы она получила от него цветы. Вообще что-либо от него за почти четыре года. Она знала из газет, что Астория умерла во время родов вместе с их первенцем год назад. Знала о сердечном приступе, в результате которого скончался его отец. Но не посылала своих соболезнований и уж тем более не была на похоронах.
Она хотела поддержать Драко, но понимала, что, по сути, они чужие друг другу люди, которые просто занимались довольно извращенным сексом во время обучения в академии. И уж тем более Гермиона не считала допустимым заявиться ни на похороны к женщине, чей муж изменял ей с Гермионой; ни к мужчине, с которым они обоюдно презирали друг друга при его жизни.
Карточка не содержала поздравлений и была, что странно, написана от руки. Гермиона хорошо помнила идеальный каллиграфический почерк Малфоя, которым он вел конспекты и иногда писал ей пошлые записки с указанием времени и места встречи.
«За полчаса до полуночи. Сегодня в Мэноре. Я открою для тебя камин».
Скомкав открытку, Гермиона сожгла ее невербальным инсендио, но цветы все же оставила.
После того, как их адюльтер закончился, она ни разу не изменила Рону. И не собиралась делать этого снова. Чертова самонадеянная — как и её отправитель, — записка заставила ее нервничать, злиться и возбужденно сжимать бедра в попытке унять легкую пульсацию между ног.
Они почти не занимались с Роном сексом так, как это любила она. Так, как её научил когда-то Малфой.
Рона устраивало брать ее почти насухо, едва только у него вставал. Без прелюдии «до» и все чаще без нежных объятий«после». А с таким открытием в его жизни, как магловское порно, их секс и вовсе сократился до положенных трех-четырех актов в неделю.
Гермиона, впрочем, тоже не брезговала удовлетворять себя сама, правда, фильмы, которые её заводили, были чуть более специфическими.
Она знала наверняка, что не сунется в Мэнор ни сегодня, ни когда-либо еще. И не только потому, что не собиралась снова изменять Рону, хотя это и было основной причиной.
Гермиона любила Рональда. Ей нравился его запах, его черты были привычны настолько, что казались родными, а еще она уважала его. Кроме того, он был верен. Не считая увлечения Лавандой Браун еще в школе, он ни разу даже не посмотрел налево. А потому чувство вины за свои похождения во время учебы в академии мучило Гермиону первые года два совместного проживания, тем самым смягчая ее реакцию на любые промахи Рона.
Молли вечно лебезила перед Гермионой и лепетала что-то о том, как их семья будет рада такой невестке, как она. Но снисходительная улыбка Джинни говорила о том, что они с матерью обсуждают Гермиону за глаза. И в этих разговорах частенько всплывала тема о ее чрезмерном трудоголизме, неумении вызвать у Рона желания завоевать себя, да и вообще нежелании иметь полноценную семью, создавая вокруг потенциального мужа уют.
Любые амбиции и желание закрепиться в Министерстве вызывали у большинства членов семейства Уизли лишь легкое раздражение. Они всякий раз сравнивали ее с Перси, который был чуть ли не семейным позором. Дело в том, что кроме преданности бывшему министру, оказалось, что Персиваль еще и нетрадиционной ориентации. Поэтому он предпочитал появляться в Норе исключительно в преддверии Рождества, оставлять свои скромные подарки и исчезать до следующего года.
Гермиону бесили обывательство Рона и недалекость его семьи. Но больше всего — влияние на него этой самой семьи. Как будто семья была важнее Гермионы. Как будто Гермиона не была достаточно весомой её частью.
Гермиона понимала, что если сейчас поднять вопрос замужества, Рону будет некуда деваться, и он согласится на помолвку. Но ей по-детски хотелось романтики, предложения, кольца и прочей сопливой атрибутики.
В этом году её день рождения пришелся на понедельник. А значит, Гермионе предстояло отработать полный, и без того тяжелый, день в министерстве и лишь после этого отправиться на посиделки у Поттеров. Для родителей времени не оставалось, и она решила аппарировать к ним в обеденный перерыв.
Собравшись и накрасившись, она бросила взгляд на безмятежно сопящего Рона и шагнула в камин. На столе ее ждало несколько букетов, скорее всего, от отдела и коллег. Многозначительно улыбаясь и отмалчиваясь на расспросы секретарши о том, что же ей подарил ее парень (не давать же ей повода сплетничать о том, что он Гермиону даже на словах не поздравил), она сделала вид, что очень занята.
Ближе к обеду она все же почитала карточки на букетах, содержание большинства из которых было вполне ожидаемо. Её поздравил министр Кингсли (точнее, его секретарша), чье место Гермиона надеялась занять года через три. Собственный отдел прислал букет красивых белых роз. И были еще тигровые лилии. От Малфоя.
Впервые после окончания учебы она получила от него цветы. Вообще что-либо от него за почти четыре года. Она знала из газет, что Астория умерла во время родов вместе с их первенцем год назад. Знала о сердечном приступе, в результате которого скончался его отец. Но не посылала своих соболезнований и уж тем более не была на похоронах.
Она хотела поддержать Драко, но понимала, что, по сути, они чужие друг другу люди, которые просто занимались довольно извращенным сексом во время обучения в академии. И уж тем более Гермиона не считала допустимым заявиться ни на похороны к женщине, чей муж изменял ей с Гермионой; ни к мужчине, с которым они обоюдно презирали друг друга при его жизни.
Карточка не содержала поздравлений и была, что странно, написана от руки. Гермиона хорошо помнила идеальный каллиграфический почерк Малфоя, которым он вел конспекты и иногда писал ей пошлые записки с указанием времени и места встречи.
«За полчаса до полуночи. Сегодня в Мэноре. Я открою для тебя камин».
Скомкав открытку, Гермиона сожгла ее невербальным инсендио, но цветы все же оставила.
После того, как их адюльтер закончился, она ни разу не изменила Рону. И не собиралась делать этого снова. Чертова самонадеянная — как и её отправитель, — записка заставила ее нервничать, злиться и возбужденно сжимать бедра в попытке унять легкую пульсацию между ног.
Они почти не занимались с Роном сексом так, как это любила она. Так, как её научил когда-то Малфой.
Рона устраивало брать ее почти насухо, едва только у него вставал. Без прелюдии «до» и все чаще без нежных объятий«после». А с таким открытием в его жизни, как магловское порно, их секс и вовсе сократился до положенных трех-четырех актов в неделю.
Гермиона, впрочем, тоже не брезговала удовлетворять себя сама, правда, фильмы, которые её заводили, были чуть более специфическими.
Она знала наверняка, что не сунется в Мэнор ни сегодня, ни когда-либо еще. И не только потому, что не собиралась снова изменять Рону, хотя это и было основной причиной.
Страница 2 из 8
