Фандом: Гарри Поттер. Эта Гермиона родилась 19 сентября 1988 года. Ей 27 лет, и она несчастлива.
Добавить в моё избранное
29 мин, 21 сек 426
Она боялась, что за эти почти четыре года состояние её тела значительно ухудшилось. И ей было стыдно. Рон неоднократно подшучивал над лишними килограммами на её бедрах (его собственный живот и руки, кстати, тоже прилично обвисли с тех пор, как он ушел из аврората), а потом тащил её в Нору, где Молли пичкала их мясным пирогом и булочками с корицей.
Дотянув до обеденного перерыва, нервно перекладывая договоры из одной стопки в другую, она отправилась к родителям.
Джин и Лора Грейнджеры всегда были рады видеть свою дочь и очень ею гордились. Они не понимали и половины привычных ей вещей в магическом мире, но всегда с удовольствием слушали о жизни дочери и о её успехах.
Они знали, что Рон спокойный и работящий парень, который, кажется, любит Гермиону, но втайне все же желали ей лучшего.
Вот и сегодня, когда они поздравили с днем рождения свою девочку и накормили праздничным тортом, мать в очередной раз подняла вопрос о её замужестве и о «часиках» с«лужайкой». Ведь Гермионе совсем скоро тридцать, а это значит, что планировать семью и отказываться от вредных привычек нужно уже сейчас.
Именинница лишь отмахнулась от этой темы и постаралась перевести разговор в сторону собственной карьеры.
Чего она действительно желала добиться к тридцати годам, так это поста министра. А потому лезть в не совсем «чистые» политические дела она начала уже сейчас. Поначалу Гермиона чувствовала вину за то, что фактически формировала мнение своих родителей о том, как все было устроенно в министерстве. Она умалчивала о том, что война мало что там изменила. Кумовство и коррупция никуда не делись, и нужно было с этим считаться, чтобы достичь той или иной цели во благо.
Но со временем она поняла, что ей просто необходимо делиться с кем-то теми неправильными вещами, которые приходилось творить, выбирая порой меньшее из зол. Родители слушали о политических ходах и рокировках, о том, как хороших волшебников лишали заслуженной должности ради продвижения угодного министерству законопроекта, и старались оправдать дочь в собственных глазах. Они прощали её, принимая и её ошибки. В такие моменты она понимала, почему все еще живет с Роном. Он делал то же самое. Он видел её лучше, чем она была на самом деле, и верил в её непогрешимость.
Поблагодарив маму и папу, Гермиона вернулась на рабочее место. Лилии наполняли её кабинет сладким успокаивающим ароматом, но напоминание об их отправителе нервировало.
За два часа до конца рабочего дня Гермиона отпустила всех своих подчиненных и пригласила их в бар недалеко от министерства. Там она выпила несколько бокалов кьянти за свое же здоровье, под тосты сотрудников.
Аппарировав к площади Гриммо, Гермиона несколько раз мысленно сосчитала до десяти, прежде чем войти в дом под номером двенадцать.
Праздник, как и всегда, состоял из череды детских криков, голосов напившихся рыжих мужчин с их сальными шуточками и причитаний Молли о том, что пора бы уже поменять противозачаточное зелье на витамины для беременных.
Единственной моральной поддержкой на подобных застольях для нее выступал Гарри. Всегда понимающий аврор Поттер, который чаще бывал на дежурствах в аврорате, нежели дома, и который, как никто другой, поддерживал Гермиону советом, словом или дружескими объятиями.
Перемыв гору грязной посуды, она потащила подвыпившего Рона домой. Там её ждал букет белых лилий и его смущенное мычание: «поздравляю, Герм».
Он уселся слушать очередной квиддичный матч по радио, а Гермиона, почему-то тихонько рыдая на кухне, занималась тем, что ставила цветы в воду и готовила чай. Умывшись от соленых слез и подтекшей косметики, она призвала из ванной пузырек с зельем сна без сновидений. В сочетании с огневиски, которым Рон изрядно набрался у Поттеров, это зелье может действовать как снотворное и держать эффект до самого утра.
Гермиона внимательно отсчитала нужное количество капель и заботливо принесла Рону чашку со сладким Эрл Греем.
Когда его храп донесся из спальни, она уже была одета в чулки с поясом, маленькое черное платье, туфли на шпильке и такой же черный тренч.
Она уже ненавидела себя, шагая в камин и исчезая в зеленых языках пламени.
Следствия
Конечно, он ждал её. Конечно, по нему нельзя было этого сказать. Совсем.
Гермиона не нервничала так сильно со времен сдачи выпускных экзаменов. Она старалась успокоить дыхание, но сердце все равно отбивало свои удары настолько сильно, что они эхом отдавались где-то в затылке.
Руки слегка дрожали, а паника накрывала горячей волной так, что кожа, казалось, горела. Каждая ее клеточка словно была наполнена адским пламенем. Это было слишком странно, ведь Гермиона привыкла к ежедневным стрессам на работе, к ответственности не только за себя, но и за своих подчиненных, а сейчас, выходя из его огромного камина, украшенного лепниной, она буквально тряслась от страха.
Дотянув до обеденного перерыва, нервно перекладывая договоры из одной стопки в другую, она отправилась к родителям.
Джин и Лора Грейнджеры всегда были рады видеть свою дочь и очень ею гордились. Они не понимали и половины привычных ей вещей в магическом мире, но всегда с удовольствием слушали о жизни дочери и о её успехах.
Они знали, что Рон спокойный и работящий парень, который, кажется, любит Гермиону, но втайне все же желали ей лучшего.
Вот и сегодня, когда они поздравили с днем рождения свою девочку и накормили праздничным тортом, мать в очередной раз подняла вопрос о её замужестве и о «часиках» с«лужайкой». Ведь Гермионе совсем скоро тридцать, а это значит, что планировать семью и отказываться от вредных привычек нужно уже сейчас.
Именинница лишь отмахнулась от этой темы и постаралась перевести разговор в сторону собственной карьеры.
Чего она действительно желала добиться к тридцати годам, так это поста министра. А потому лезть в не совсем «чистые» политические дела она начала уже сейчас. Поначалу Гермиона чувствовала вину за то, что фактически формировала мнение своих родителей о том, как все было устроенно в министерстве. Она умалчивала о том, что война мало что там изменила. Кумовство и коррупция никуда не делись, и нужно было с этим считаться, чтобы достичь той или иной цели во благо.
Но со временем она поняла, что ей просто необходимо делиться с кем-то теми неправильными вещами, которые приходилось творить, выбирая порой меньшее из зол. Родители слушали о политических ходах и рокировках, о том, как хороших волшебников лишали заслуженной должности ради продвижения угодного министерству законопроекта, и старались оправдать дочь в собственных глазах. Они прощали её, принимая и её ошибки. В такие моменты она понимала, почему все еще живет с Роном. Он делал то же самое. Он видел её лучше, чем она была на самом деле, и верил в её непогрешимость.
Поблагодарив маму и папу, Гермиона вернулась на рабочее место. Лилии наполняли её кабинет сладким успокаивающим ароматом, но напоминание об их отправителе нервировало.
За два часа до конца рабочего дня Гермиона отпустила всех своих подчиненных и пригласила их в бар недалеко от министерства. Там она выпила несколько бокалов кьянти за свое же здоровье, под тосты сотрудников.
Аппарировав к площади Гриммо, Гермиона несколько раз мысленно сосчитала до десяти, прежде чем войти в дом под номером двенадцать.
Праздник, как и всегда, состоял из череды детских криков, голосов напившихся рыжих мужчин с их сальными шуточками и причитаний Молли о том, что пора бы уже поменять противозачаточное зелье на витамины для беременных.
Единственной моральной поддержкой на подобных застольях для нее выступал Гарри. Всегда понимающий аврор Поттер, который чаще бывал на дежурствах в аврорате, нежели дома, и который, как никто другой, поддерживал Гермиону советом, словом или дружескими объятиями.
Перемыв гору грязной посуды, она потащила подвыпившего Рона домой. Там её ждал букет белых лилий и его смущенное мычание: «поздравляю, Герм».
Он уселся слушать очередной квиддичный матч по радио, а Гермиона, почему-то тихонько рыдая на кухне, занималась тем, что ставила цветы в воду и готовила чай. Умывшись от соленых слез и подтекшей косметики, она призвала из ванной пузырек с зельем сна без сновидений. В сочетании с огневиски, которым Рон изрядно набрался у Поттеров, это зелье может действовать как снотворное и держать эффект до самого утра.
Гермиона внимательно отсчитала нужное количество капель и заботливо принесла Рону чашку со сладким Эрл Греем.
Когда его храп донесся из спальни, она уже была одета в чулки с поясом, маленькое черное платье, туфли на шпильке и такой же черный тренч.
Она уже ненавидела себя, шагая в камин и исчезая в зеленых языках пламени.
Следствия
Конечно, он ждал её. Конечно, по нему нельзя было этого сказать. Совсем.
Гермиона не нервничала так сильно со времен сдачи выпускных экзаменов. Она старалась успокоить дыхание, но сердце все равно отбивало свои удары настолько сильно, что они эхом отдавались где-то в затылке.
Руки слегка дрожали, а паника накрывала горячей волной так, что кожа, казалось, горела. Каждая ее клеточка словно была наполнена адским пламенем. Это было слишком странно, ведь Гермиона привыкла к ежедневным стрессам на работе, к ответственности не только за себя, но и за своих подчиненных, а сейчас, выходя из его огромного камина, украшенного лепниной, она буквально тряслась от страха.
Страница 3 из 8
