Двадцать семь

— В той, где мы будем сегодня, моя мать и несколько раз покойная жена.

— Драко, я…

— Снимай.

Дрожащими руками она расстегнула боковую молнию и, повернувшись спиной, сняла основную деталь своего сегодняшнего гардероба. Черная ткань безвольно упала на пол, а прохладный воздух заставил соски затвердеть. Гермиона знала, что он жадно рассматривает ее наготу. Она одновременно и хотела этого, и боялась ему не понравиться. Спустя несколько мучительных минут, все еще стоя спиной к нему, Гермиона все-таки осмелилась:

— У меня есть условие.

— Говори.

— Я хочу повязку на глаза. Сейчас.

Она услышала, как он достал палочку, осуществил еще какие-то манипуляции и произнес тихое заклинание трансфигурации. Скорее всего, он наколдовал повязку из собственного галстука, подумала Гермиона, когда на её глаза опустилась полоска темного бархата. Он аккуратно завязал ее поверх волос, а затем немного надавил на плечи, заставляя опуститься на пол.

— Ты должна будешь отблагодарить меня за повязку тем, что продолжишь свой путь в спальню исключительно на четвереньках, ты согласна?

Гермиона в очередной раз кивнула, трепеща и наслаждаясь своим нынешним положением. Как долго она не играла с ним. Как долго она не играла вообще. Гермиона ощутила его пальцы в своих волосах, наперед зная, что ждет её дальше. Он нежно погладил её по голове, а затем, чуть убрав волосы с ее лица, крепко собрал их вместе с концами повязки в импровизированный хвост. Ей было больно ровно настолько, чтобы она понимала, куда следует двигаться, подчиняясь его руке. Практически полностью в его власти. Снова.

— Аккуратно, порог.

Когда ладонями и коленями Гермиона ощутила мягкий ворс ковра, то стало очевидно, что они наконец пришли. Коленки слегка саднило от ползания по мраморному полу, но это каким-то странным образом еще больше её заводило.

Гермиона все для себя решила, еще когда расстегивала платье. А договорилась с собой о том, что происходящее возможно, и того раньше — когда не надела бельё, собираясь в Мэнор. Липкая рутина и постоянное желание чего-то большего настолько душили её, что она решила сделать самой себе подарок, пусть и всего на одну ночь. Глоток свободы, ни к чему не обязывающий. Она слишком давно не вверяла собственную волю другому человеку. Кому-то, кому могла бы доверять настолько. Хотя бы свое тело.

— Табу прежние?

— Да.

— Стоп-слово?

— Просто «стоп».

— Повязка остается до конца?

— Д-да.

— Немного неуверенно.

— До конца.

Она почувствовала, как что-то тяжелое легло на её спину. По всей видимости, он сел в кресло около нее и положил ей на спину ноги в ботинках, словно на столик. Сессия началась, и теперь их маленькая игра закончится только в двух случаях: либо он сделает с ней все, что задумал, либо она не выдержит и остановит игру. С каким удовольствием она бы сейчас сняла с него ботинки и вылизала бы его ноги. Но нельзя, пока он сам не захочет. Сегодня они играют по его правилам, а она наслаждается подчинением. Можно забыть о том, кто она и кто он. Пока на ней повязка, Гермиона вольна сжать свой мир до голых ощущений. Никаких решений, никакой ответственности, только четкие приказы и изощренное удовольствие от их выполнения.

— Я планирую поиметь все твои щели, Грейнджер, — его голос звучал почти вкрадчиво, но она знала, что это не так — легкая хрипотца выдает его возбуждение. И тот факт, что её тело и её унизительная поза заводят его, просто сводил с ума. — Я хочу надеть на тебя ошейник, чтобы ты отчетливо понимала, чья ты собственность этой ночью. А затем открытый кляп и мой самый большой плаг, чтобы твое тело и ротик были послушными настолько, насколько мне это нужно. Тебе все ясно?

— Да, хозяин.

Малфой едва слышно зарычал и убрал ноги. В следующую минуту он левитировал её на кровать. Драко умело пользовался невербальными, поэтому она поняла уже потом, что её руки теперь сцеплены в запястьях и прижаты к изголовью.

Она ощутила прохладную полоску на шее и послушно выгнулась, чтобы ему было удобнее застегнуть ошейник.

— Жаль, что ты не желаешь видеть себя сейчас, — он сказал это с каким-то благоговением, почти шепотом, легко коснувшись её щеки тыльной стороной ладони. Она прильнула к ней, словно соскучившаяся по ласке кошка, и он в знак благодарности провел пальцами второй руки по её губам. Гермиона тут же открыла рот, пытаясь обласкать его пальцы своим языком и успеть вобрать их как можно глубже. Он замер на какую-то долю секунды, и этого хватило, чтобы показать насколько она готова быть послушной сегодня. Стараясь не царапать его руку зубами, Гермиона вырисовывала языком горячие узоры на коже и посасывала палец столь недвусмысленно, что любой другой мужчина тут же потерял бы от этого контроль. Но это был не «любой другой мужчина», это был терпеливый садист и манипулятор, который с годами, как хорошее вино, становился крепче и выдержаннее.