Ouragan

— Так что вот так мы и живем, братец, — смеется Эмилия, вставая. Посиделки в кафе, конечно, приятная вещь, но обязанности все еще существуют, и в данный момент она уже должна быть у Лидии. — Спасибо, что пригласил меня сюда. Иногда хочется отдохнуть…

— От чего? — недоумевает Лион, вставая следом. — Вы же так счастливы! У вас все в порядке, вы вращаетесь в кругах высшей аристократии; ты лично и твои дети можете видеть счастье в глазах отца… От чего здесь отдыхать?

— Может показаться, что я слишком неблагодарна, — Эмилия качает головой, — но это правда надоедает. Мне жаловаться не на что, а вот дети… Они не созданы для званых вечеров. Они привыкли ложиться около двух ночи только из-за того, что они ждут дедушку, а я не могу им в этом отказать. Они летают с ним на гастроли, когда начинаются каникулы, и вообще ведут образ жизни, совершенно не подходящий детям! И я не знаю, что с этим делать… Отец когда-то решил ту же проблему, наняв мне няню, но сейчас-то есть я!

— Успокойся, Эмили, — улыбается Лион, притягивая сестру к себе и целуя в рыжую макушку. — Все образуется. Должно образоваться!

— Будем надеяться… — тянет та, мягко высвобождаясь из его объятий, улыбается и уходит прочь. Лион некоторое время сидит в кафе, печально допивая кофе, потом рывком встает и, расплатившись, идет домой. Ему не хочется возвращаться в грязную квартиру в одном из самых нелицеприятных кварталов Мадрида, где его никто не ждет, кроме безнадежно спившейся матери.

Он снова и снова проматывает в голове недавний разговор с сестрой и все больше убеждается, что жить так, как живет он, нельзя. Эмилия счастлива, проводит все время с детьми, а он, не зная, что такое отпуск, трудится, трудится, а наградой за это ему служит безобразное поведение распустившейся матери. Он невольно сравнивает отца, о котором много слышал не только из радио, но и от различных людей, с которыми встречался на автомойке, и Шарлотту, и выигрывает, оставляя бывшую жену далеко за собой, Хосе.

Он идет впереди, потому что добр, потому что у него золотое сердце, умелые руки. Потому что он до безумия любит обоих своих детей: Эмилия рассказывала, что иногда она слышит из его комнаты сочащиеся горечью и сожалением монологи, общий смысл которых укладывается в простое «Как жаль, что я позволил Шарлитт забрать себе Лиона». Спившаяся, никому не известная женщина проигрывает великолепному тенору, как плешивый ишак — арабской чистокровной.

Лион видит это так же ясно, как и грозовые тучи, ползущие с севера. Собирается дождь. Крупные капли падают молодому человеку на лицо, больно бьют кожу. Ему хочется спрятаться, втянуть голову в плечи, обнять себя руками и сидеть так в углу, огрызаясь на весь мир, но нельзя. Он смутно, инстинктивно, понимает, что такое поведение неправильно, что логичнее всего было бы навестить-таки специалиста, но на это у него нет ни денег, ни времени. Приступы беспричинной злости, желания чьей-то смерти повторяются все чаще, но он пытается не обращать на них внимания. Пройдет.

Он поднимается на пятый этаж, поворачивает ключ в замке и входит в темную прихожую. Никто не встречает его, не целует, как поцеловала сегодня утром Эмилия, и Лион еще острее ощущает свое одиночество. Не снимая ботинок, идет он в кухню, где за столом, оперевшись на стену грязно-желтого цвета, сидит мать. Свалявшиеся длинные волосы падают ей на глаза, залезают в рот, но она не убирает их, исподлобья следя за сыном.

— Принес? — глухо спрашивает она, и злость накатывает на Лиона с новой силой. — Чего молчишь, собачий сын? Тебя не учили отвечать старшим?!

Голос ее срывается на визг, она раздраженно дергает головой, бездумно передвигая пустой стакан по столешнице. Она пьяна, но неутолимая жажда требует еще и еще дешевого напитка, не имеющего ничего общего с оперой Доницетти, запись которой принесла ему в прошлый раз Эмилия. Лион, стараясь контролировать эмоции, собирает со стола пустые бутылки и ставит их в угол, где уже скучают их собратья.

— Не принес, — наконец отвечает он сурово. — Посмотри, на кого ты похожа! Опустилась ниже плинтуса! Совсем за собой не следишь.

— А для кого это мне наряжаться-то? — спрашивает она с отвратительным смешком, встает и, покачиваясь, подходит к нему. От нее гадко пахнет спиртом, потом и салом, и Лион едва сдерживает рвотные позывы. Кофе, которое он пил вместе с сестрой, неумолимо ползет вверх, желая распрощаться с желудком.

— Отец-то твой нас бросил, — неожиданно говорит она, припечатывая каждое слово.

— Неправда, — как можно тише отвечает Лион, угловым зрением замечая лежащий на столе нож. — Это тебя он бросил, а не меня.

— Как же, как же, — пьяно хохочет Шарлотта, запрокидывая голову. — Да где ты и где он?

— Его сердце рядом с детьми, — Лион начинает потихоньку распаляться. — А ты хоть на минуту задумалась о дочери? Или тебе достаточно знать, что она под крылышком у знаменитого Хосе де Сольеро?