Ведьмовской амулет

— Я могу сказать то же самое о тебе, Ведьма. Ты самая загадочная в Доме. Одно имя чего стоит.

Она не понимала, шутит Седой или говорит серьезно. Вся ее интуиция пасовала перед ним. Ведьма не могла прочитать сидящего напротив парня, как будто что-то загораживало ее взгляд, не давая постичь суть Седого. Он смотрел на нее и мягко улыбался, а пальцы продолжали жить своей жизнью, ощупывая и раскладывая в несколько кучек вещицы из шкатулки.

— Ты так и не ответил на мой вопрос о крестнике: зачем он к тебе ходит, ты же не водишь дел с младшими?

Эта тема была безопасной. Об этом можно было побеседовать. Говоря о ком-то другом, Ведьма могла почувствовать себя уверенно, потому что ей не казалось, что Седой проникает своим взглядом в ее голову, читая и путая мысли, как бывало каждый раз, стоило ей заговорить о себе. Всякий раз, приходя по ночам к Седому, Ведьма ощущала себя крайне неуютно, но она почему-то не могла отказаться от этих визитов. И сейчас, слушая ответ Седого на свой вопрос, и не слыша его, она думала лишь о том, что каждая ночь может стать последней.

— За него попросил Слепой. Тот, которого выбрал Дом. Попросил сделать для него амулет — дать ему уверенность. Я сделал. И амулет сработал. Ты знаешь принцип — они работают только тогда, когда носитель верит и питает их своей силой. А Кузнечик сильный малец. В нем есть умение видеть суть вещей. И большое упрямство. Ты выбрала себе хорошего крестника.

— Да. Он сильный и смелый. И я надеюсь, ты прав насчет следующего выпуска. И не прав насчет нашего.

— Я тоже.

Они снова замолчали. Это была обычная для них ночь — обрывки разговоров ни о чем и обо всем, пятна света на потолке от чадящих свечей, шорох перебираемых Седым деталей амулетов, взгляды сквозь друг друга. И что-то тяжелое, невысказанное, что связывало их прочной нитью и не давало прекратить такие странные встречи.

Свечи сгорели уже наполовину, Седой, как обычно, ушел в себя, уставившись взглядом куда-то в район Ведьминых коленей, а она никак не могла придумать новую безопасную тему для разговора. Но тратить остаток ночи — летом они такие короткие! — на молчаливое разглядывание макушки Седого Ведьма не хотела.

— Куда ты отправишься? Я о том, что тебя ждет в… — нет, о Наружности здесь говорить не принято. Ведьма резко замолчала и мотнула головой со злости. Это всё его вина.

— Университет. Дистанционное обучение. Я уже подал документы, — Седой говорил спокойно, словно не заметил ее оборванной фразы, — хотя… не уверен, что хочу уходить туда.

Нет. Она не ослышалась.

— Ты можешь остаться. Ты же можешь, я знаю.

— Могу.

— Но?

— Я трус. Я тебе сказал это в самом начале нашего разговора. Я трус, Ведьма. А ты всё не веришь. Приходишь чуть не каждую ночь, смотришь на меня и не видишь.

Она упрямо тряхнула волосами, чёрной волной падающими на спину. Ее глаза горели решимостью и настоящим колдовским огнем.

— Ты не трус. Там оставаться страшно каждому. Многих ты знаешь, кто бы хотел остаться? Но ты можешь. Мы можем.

— Может быть.

И вновь молчание. Правая свечка потухла, испустив тоненькую струйку тёмного дыма. Запахло воском. И почему-то сильнее травами. Ведьма опустила взгляд на руки Седого: они аккуратно перевязывали тесёмкой маленький холщовый мешочек. Еще никогда она не видела, как Седой делает амулет. Ведьма затаила дыхание, завороженная изящными движениями тонких пальцев. Погасла левая свечка. Комната погрузилась в почти полную тьму. Дрожащий огонек последней свечи разрисовывал волшебными тенями два бледных лица, склонившихся над готовым амулетом.

— Этот — тебе.

Она не сразу поняла, что слышит голос Седого не у себя в голове.

— Что?

— Амулет. Он для тебя. Возьми.

— Что в нем?

— Надежда.

Ночь — это время Дома. Время, когда стены порождают новые надписи, коридоры превращаются в волчьи тропы, а на Перекрёсток лучше не высовываться. Когда каждый неосторожный жилец, не вовремя вышедший из комнаты, становится добычей Дома. Когда любой поворот может привести на Изнанку и не вывести обратно. Когда учителя и воспитатели запираются в своих спальнях на верхнем этаже, а малышня испуганно сопит в Хламовнике. Ночь — это время танцующих ритуальный танец теней и ищущих свое незавершенное дело не ушедших в покой душ. Это время костров и воющих на звезды шакалов, призрачного лунного света, скрывающего больше, чем показывающего.

Ночью можно увидеть и услышать то, о чем не говорят днем. Ночь дает разрешение на правду и на свободу.

Одинокая тень замерла у двери в Десятую. Запертой двери.