Фандом: Тайный сыск царя Гороха. Ох, не думала я, не чаяла, что покуда Никитка с Оленой по заграницам в путешествии свадебном веселятся, у нас новое дело наклюнется. Да такое дело хитрое вышло, что пришлось вспомнить молодость свою лихую!
Добавить в моё избранное
7 мин, 19 сек 150
Прошу прощения, что запамятовала, как обычно говорит наш участковый, сыскной воевода Никита свет Иванович Ивашов. Позвольте представиться — Баба Яга. В деле милицейском, что Никита согласно указу царскому создал, персона я не последняя. В народе меня теперь из-за этого бабкой Экспертизой кличут, а батюшка наш участковый экспертом по части криминалистики и колдовства обзывает. Но я не жалуюсь, мне, наоборот, это дюже приятно. Еще я квартирантка и домохозяйка, хотя в последнем мне завсегда Назим помогает. Назим — это, для тех, кто не знает, домовой кавказкой национальности. Я его наняла, когда мы опергруппой в Подберезовке отдыхали. Какую он пахлаву готовит — пальчики оближешь!
Еще мне в моих делах экспертных мой кот Василий помогает. Ну как помогает — он у меня породы не простой, а чародейской. Он и говорить умеет, хоть и не со всяким, и в зельях колдовских разбирается почище всякого травника, да и заклинания словно клубки разматывает. Одна беда — сметану любит до безумия. И как я только его не шпыняла за это, один Бог ведает, но все равно норовит к крынке заветной приложиться.
Ой, что-то совсем в сторону от истории отклонилась. Уж простите старую бабку, поворчать особливо любящую о том о сём.
Вернёмся к моей истории. Через недельку, как наша опергруппа в последний раз прищучила Кощея, этого козла беспардонного, прошу прощения, вырвалось, Никитка с молодой женой своей Оленушкой, бесовкой бывшей из слуг Кощеевых, выправил у царя Гороха отпуск и отправился в путешествие по загранице. Не буду врать, всплакнула я, его провожаючи, но только кибитка, что в даль уносила сыскного воеводу, из виду на горизонте растаяла, как сразу завернула ещё одну сладкую парочку — Митяя и Маньку — в деревню их родную, Подберезовку. Конечно, без них совсем скучно, но и с ними сладу никакого, оба ведь уже шалопаи известные, глаз да глаз за ними нужен. А я тоже отдыхать иногда хочу от постояльцев своих шалопутных, да и от расследований преступных.
Разогнала я все отделение в отпуск, да и села, пригорюнилась что-то. Хоть устала я от расследований этих криминальных, но душа болит — приключений просит. Но день прошёл без происшествий, только воспоминания о приключениях опергруппы нашей весёлых грели душу мою.
Заходил пару раз Фома Силыч с докладом. Фома Силыч, для тех, кто не знает, — это Фома Еремеев, сотник сотни милицейской, опергруппе приданной в усиление. Ему Никитка строго-настрого приказал перед отъездом во всем меня слушаться и обо всем, что в городе нашем Лукошкино происходит, докладывать. Фома — парень честный, службу свою знает, да честь мундира милицейского бережёт. Он, конечно, меня побаивается, ещё, наверное, с того превращения в лягушонка, но уважает, докладывать пришёл чин по чину. Жаль, что в городе ничего преступного, с чем без меня стрельцы не сладят, не произошло. Только двух мужиков в поруб днём закинули, за пьянку беспробудную, вот и всё.
День прошёл и ночь прошла, такая же тихая на происшествия. Ранним утрецом встала я по привычке, ещё до петухов, и за готовку вместе с Назимом принялась. Только тогда чухнули, что отделение пустым стоит, когда весь стол едой заставили, да я пошла Никитку будить. Вновь опечалилась я. И решила выйти на крыльцо, своим глазом вострым, кажись, правым или левым, взглянуть, что в городе моем творится.
Тишина в городе стояла роковая, только птицы глупые что-то весело щебетали. Оглядела я улицы и кинула свой взор на двор. Стрельцы работают: кто дрова пилит, кто овёс, заготовленный с вечера, в конюшню носит, а кто воду из колодца носит. Гляжу и вижу, странность какая-то — пустое место у терема моего, что-то раньше ведь на нем стояло. Когда поняла, так взвыла, что стрельцов мигом смело со двора — со мной злой никто связываться не решился.
— Что случилось? — подскочил ко мне Фома и тут же, укоризненно квакая, скакнул вниз с лестницы. А неча мне под горячую руку попадаться! Ладно, попрыгал лягушонком и хватит, мне ты сейчас как человек и милиционер нужен.
— С моего двора кто-то увёл избушку на курьих ножках. Опроси возможных свидетелей и перекрой все выходы из города, — отдала приказ я расколдованному Фоме. Тот молча поклонился, козырнул на манер Никитки и начал отдавать приказания своим стрельцам.
Я же стала обдумывать, кто мог совершить такое злодеяние. Кощея я сразу отмела, он после того щелчка по носу, что мы ему давеча отвесили, долго ещё будет очухиваться.
Другим злодеям моя избушка как будто без надобности, да и все в Лукошкино знали, какова я в гневе.
В этот момент ко мне вновь подошёл Еремеев, за ним шёл стрелец Фёдор Заикин.
— Вот, у Феди есть сведения! — доложил Фома и, повернувшись к стрельцу, приказал ему: — Говори, Федя!
— Я-я-я к-к-когда у-у-утром в-в-встал…
— Ну-ка, подожди, стрелец. Это ведь тебе я обещала вылечить от икоты? — прервала я Заикина.
Тот кивнул.
Еще мне в моих делах экспертных мой кот Василий помогает. Ну как помогает — он у меня породы не простой, а чародейской. Он и говорить умеет, хоть и не со всяким, и в зельях колдовских разбирается почище всякого травника, да и заклинания словно клубки разматывает. Одна беда — сметану любит до безумия. И как я только его не шпыняла за это, один Бог ведает, но все равно норовит к крынке заветной приложиться.
Ой, что-то совсем в сторону от истории отклонилась. Уж простите старую бабку, поворчать особливо любящую о том о сём.
Вернёмся к моей истории. Через недельку, как наша опергруппа в последний раз прищучила Кощея, этого козла беспардонного, прошу прощения, вырвалось, Никитка с молодой женой своей Оленушкой, бесовкой бывшей из слуг Кощеевых, выправил у царя Гороха отпуск и отправился в путешествие по загранице. Не буду врать, всплакнула я, его провожаючи, но только кибитка, что в даль уносила сыскного воеводу, из виду на горизонте растаяла, как сразу завернула ещё одну сладкую парочку — Митяя и Маньку — в деревню их родную, Подберезовку. Конечно, без них совсем скучно, но и с ними сладу никакого, оба ведь уже шалопаи известные, глаз да глаз за ними нужен. А я тоже отдыхать иногда хочу от постояльцев своих шалопутных, да и от расследований преступных.
Разогнала я все отделение в отпуск, да и села, пригорюнилась что-то. Хоть устала я от расследований этих криминальных, но душа болит — приключений просит. Но день прошёл без происшествий, только воспоминания о приключениях опергруппы нашей весёлых грели душу мою.
Заходил пару раз Фома Силыч с докладом. Фома Силыч, для тех, кто не знает, — это Фома Еремеев, сотник сотни милицейской, опергруппе приданной в усиление. Ему Никитка строго-настрого приказал перед отъездом во всем меня слушаться и обо всем, что в городе нашем Лукошкино происходит, докладывать. Фома — парень честный, службу свою знает, да честь мундира милицейского бережёт. Он, конечно, меня побаивается, ещё, наверное, с того превращения в лягушонка, но уважает, докладывать пришёл чин по чину. Жаль, что в городе ничего преступного, с чем без меня стрельцы не сладят, не произошло. Только двух мужиков в поруб днём закинули, за пьянку беспробудную, вот и всё.
День прошёл и ночь прошла, такая же тихая на происшествия. Ранним утрецом встала я по привычке, ещё до петухов, и за готовку вместе с Назимом принялась. Только тогда чухнули, что отделение пустым стоит, когда весь стол едой заставили, да я пошла Никитку будить. Вновь опечалилась я. И решила выйти на крыльцо, своим глазом вострым, кажись, правым или левым, взглянуть, что в городе моем творится.
Тишина в городе стояла роковая, только птицы глупые что-то весело щебетали. Оглядела я улицы и кинула свой взор на двор. Стрельцы работают: кто дрова пилит, кто овёс, заготовленный с вечера, в конюшню носит, а кто воду из колодца носит. Гляжу и вижу, странность какая-то — пустое место у терема моего, что-то раньше ведь на нем стояло. Когда поняла, так взвыла, что стрельцов мигом смело со двора — со мной злой никто связываться не решился.
— Что случилось? — подскочил ко мне Фома и тут же, укоризненно квакая, скакнул вниз с лестницы. А неча мне под горячую руку попадаться! Ладно, попрыгал лягушонком и хватит, мне ты сейчас как человек и милиционер нужен.
— С моего двора кто-то увёл избушку на курьих ножках. Опроси возможных свидетелей и перекрой все выходы из города, — отдала приказ я расколдованному Фоме. Тот молча поклонился, козырнул на манер Никитки и начал отдавать приказания своим стрельцам.
Я же стала обдумывать, кто мог совершить такое злодеяние. Кощея я сразу отмела, он после того щелчка по носу, что мы ему давеча отвесили, долго ещё будет очухиваться.
Другим злодеям моя избушка как будто без надобности, да и все в Лукошкино знали, какова я в гневе.
В этот момент ко мне вновь подошёл Еремеев, за ним шёл стрелец Фёдор Заикин.
— Вот, у Феди есть сведения! — доложил Фома и, повернувшись к стрельцу, приказал ему: — Говори, Федя!
— Я-я-я к-к-когда у-у-утром в-в-встал…
— Ну-ка, подожди, стрелец. Это ведь тебе я обещала вылечить от икоты? — прервала я Заикина.
Тот кивнул.
Страница 1 из 2
