Фандом: Тайный сыск царя Гороха. Ох, не думала я, не чаяла, что покуда Никитка с Оленой по заграницам в путешествии свадебном веселятся, у нас новое дело наклюнется. Да такое дело хитрое вышло, что пришлось вспомнить молодость свою лихую!
Добавить в моё избранное
7 мин, 19 сек 151
Я улыбнулась, подбоченилась, повела перед его лицом руками и быстро произнесла:
Утренняя — Ульяна,
Вечерняя — Маримьяна,
Третья тухнет-потухает,
Икоты не бывает!
И щёлкнула Федю по лбу. Тот потряс головой и ровным, спокойным голосом произнёс:
— Ой… Я что, теперь могу нормально разговаривать? Спасибо, бабуленька, спасибо!
— Ты давай не болтай попусту, а докладывай! — пресёк восхищённое словоблудие подчинённого Еремеев.
— Да, точно! Сегодня утром я видел отца Кондрата, который долго зачем-то стоял возле ворот нашего отделения. Избушка была ещё на месте. Потом я отлучился, а когда вернулся, избушка уже пропала, а Фома Силыч вопросы стрельцам задавал.
— Спасибо, Федя, заслужил благодарность мою и ватрушку! — порадовала я парня, а сама задумалась крепко.
Значит, отец Кондрат! Он давно на мою избушку зуб имеет! Нет, вы не подумайте, я в Бога нашего Иисуса Христа верую, а что колдую помаленьку иногда — так это же на пользу дела и общества. Вон Никитка давно уже уговорил божьих людей отделение освятить, ведь не сгорело же ничего от гнева Божьего.
А отец Кондрат хоть бывал в нашем отделении и как свидетель, и в порубе сиживал, но зла на нас никогда не держал. Знал ведь — за дело срок отмотал, за норов свой крутой! Но избушку мою он сразу не взлюбил. Бесовщина — вот как о ней говорил. Ладно, хорош разговоры разговаривать, нужно дело делать.
На допросе отца Кондрата пожелал присутствовать Фома. Наверняка решил, что я батюшку околдую. Невдомёк Фоме ведь, что моя вся сила колдовская против отца Кондрата — пустой пшик. Его ведь даже сам Кощей побаивается.
Допрос я провела по всей форме, наведавшись к подозреваемому в храм Ивана-воина. Там отец Кондрат мне поведал, зачем ходил ранним утром возле нашего отделения.
А ходил он затем, что якобы хотел защитить меня и моё колдовство от поруганий. Давеча комиссия приехала, из самого Ватикана, вот они и стали рыть все про наше отделение, да про меня. Чтоб они не попытались по глупости своей «сжечь ведьму вместе с её богомерзким милицейским подворьем», отец Кондрат и благословил повторно ранним утром все отделение. Избушку он не трогал, хоть и кривился на неё, чего не отрицал. Выслушав показания отца Кондрата, я сразу смекнула, что он не врёт. Я ведь мужскую брехню за версту чую.
Отпустив его, я вместе с Фомой Силовичем направилась к царю. Он для меня — последняя инстанция. Робею я, его увидев. Ведь не Никитка я — перед царём-батюшкой не чинится, да и покрикивать на него. Горох оказался с понятием — меня завидев, потерянную да грустную, штоф достал, стол организовал, да за яствами всякими и наливочкой потихоньку спросил, что у меня плохого случилось, что гнетёт душу мою старенькую.
Узнав о деле странном с исчезновением моей избушки на курьих ножках, царь осерчал. Знамо дело, он сам на избушке моей катался, да самому Кощею пушкой из неё угрожал. Вышел он к народу и поручил людям под знамя милицейское встать, да избушку украденную вернуть.
Услышав царский наказ, Лукошкино встал на дыбы. Народ кинулся искать мою избушку с таким рвением, что я аж прослезилась.
Но до вечера избушка так и не нашлась. Кое-как я задремала, запланировав новые ходы в поиске моего имущества.
Наутро проснулась от неожиданно грозного урчания Васи. Огляделась, а он, шельмец, ко мне с хищным видом подбирается. Да не только он, позади него Назим, улыбаясь, с ножом на меня потихоньку идёт. Взмахнула я крыльями и взлетела под потолок…
Крыльями?! Ой, божечки, это кто же меня, Бабу Ягу, превратить в кукушку умудрился?
Вдруг меня поймала чья-то до боли знакомая рука и запихала в клетку из еловых прутьев. От переизбытка эмоций я потеряла сознание.
— Вот и свиделись, зазноба! — ласково произнёс чей-то голос, когда я пришла в себя. Быстро оглядела себя — уже человек, а не птица. Глянула на похитителя моего и ахнула. Леший, давний знакомец, да влюблённый в меня по уши! Ох, стервец!
— Так, а ну-ка быстро мне отвечай, ты мою избушку покрал?
— Да, я! — улыбнувшись, ответил леший.
В ответ я кинулась на него с кулаками.
С трудом уворачиваясь от моих ударов, леший заорал:
— Да погодь ты, чумная! Вот она стоит, твоя избушка, в целости и сохранности. Я для того её покрал, чтобы с тобою свидеться. Что, тебе твой кот не рассказал?
— А я его и не спрашивала! — оторопев, остановилась я.
— Ну вот! А драться лезешь! Давай лучше за стол присядем да поболтаем, как в старые добрые времена.
Последующие события я вписывать в протокол дела не буду, только одно скажу: посидели мы с лешим душевно, и вернулась я в город только утром следующего дня. И вернулась не одна…
Утренняя — Ульяна,
Вечерняя — Маримьяна,
Третья тухнет-потухает,
Икоты не бывает!
И щёлкнула Федю по лбу. Тот потряс головой и ровным, спокойным голосом произнёс:
— Ой… Я что, теперь могу нормально разговаривать? Спасибо, бабуленька, спасибо!
— Ты давай не болтай попусту, а докладывай! — пресёк восхищённое словоблудие подчинённого Еремеев.
— Да, точно! Сегодня утром я видел отца Кондрата, который долго зачем-то стоял возле ворот нашего отделения. Избушка была ещё на месте. Потом я отлучился, а когда вернулся, избушка уже пропала, а Фома Силыч вопросы стрельцам задавал.
— Спасибо, Федя, заслужил благодарность мою и ватрушку! — порадовала я парня, а сама задумалась крепко.
Значит, отец Кондрат! Он давно на мою избушку зуб имеет! Нет, вы не подумайте, я в Бога нашего Иисуса Христа верую, а что колдую помаленьку иногда — так это же на пользу дела и общества. Вон Никитка давно уже уговорил божьих людей отделение освятить, ведь не сгорело же ничего от гнева Божьего.
А отец Кондрат хоть бывал в нашем отделении и как свидетель, и в порубе сиживал, но зла на нас никогда не держал. Знал ведь — за дело срок отмотал, за норов свой крутой! Но избушку мою он сразу не взлюбил. Бесовщина — вот как о ней говорил. Ладно, хорош разговоры разговаривать, нужно дело делать.
На допросе отца Кондрата пожелал присутствовать Фома. Наверняка решил, что я батюшку околдую. Невдомёк Фоме ведь, что моя вся сила колдовская против отца Кондрата — пустой пшик. Его ведь даже сам Кощей побаивается.
Допрос я провела по всей форме, наведавшись к подозреваемому в храм Ивана-воина. Там отец Кондрат мне поведал, зачем ходил ранним утром возле нашего отделения.
А ходил он затем, что якобы хотел защитить меня и моё колдовство от поруганий. Давеча комиссия приехала, из самого Ватикана, вот они и стали рыть все про наше отделение, да про меня. Чтоб они не попытались по глупости своей «сжечь ведьму вместе с её богомерзким милицейским подворьем», отец Кондрат и благословил повторно ранним утром все отделение. Избушку он не трогал, хоть и кривился на неё, чего не отрицал. Выслушав показания отца Кондрата, я сразу смекнула, что он не врёт. Я ведь мужскую брехню за версту чую.
Отпустив его, я вместе с Фомой Силовичем направилась к царю. Он для меня — последняя инстанция. Робею я, его увидев. Ведь не Никитка я — перед царём-батюшкой не чинится, да и покрикивать на него. Горох оказался с понятием — меня завидев, потерянную да грустную, штоф достал, стол организовал, да за яствами всякими и наливочкой потихоньку спросил, что у меня плохого случилось, что гнетёт душу мою старенькую.
Узнав о деле странном с исчезновением моей избушки на курьих ножках, царь осерчал. Знамо дело, он сам на избушке моей катался, да самому Кощею пушкой из неё угрожал. Вышел он к народу и поручил людям под знамя милицейское встать, да избушку украденную вернуть.
Услышав царский наказ, Лукошкино встал на дыбы. Народ кинулся искать мою избушку с таким рвением, что я аж прослезилась.
Но до вечера избушка так и не нашлась. Кое-как я задремала, запланировав новые ходы в поиске моего имущества.
Наутро проснулась от неожиданно грозного урчания Васи. Огляделась, а он, шельмец, ко мне с хищным видом подбирается. Да не только он, позади него Назим, улыбаясь, с ножом на меня потихоньку идёт. Взмахнула я крыльями и взлетела под потолок…
Крыльями?! Ой, божечки, это кто же меня, Бабу Ягу, превратить в кукушку умудрился?
Вдруг меня поймала чья-то до боли знакомая рука и запихала в клетку из еловых прутьев. От переизбытка эмоций я потеряла сознание.
— Вот и свиделись, зазноба! — ласково произнёс чей-то голос, когда я пришла в себя. Быстро оглядела себя — уже человек, а не птица. Глянула на похитителя моего и ахнула. Леший, давний знакомец, да влюблённый в меня по уши! Ох, стервец!
— Так, а ну-ка быстро мне отвечай, ты мою избушку покрал?
— Да, я! — улыбнувшись, ответил леший.
В ответ я кинулась на него с кулаками.
С трудом уворачиваясь от моих ударов, леший заорал:
— Да погодь ты, чумная! Вот она стоит, твоя избушка, в целости и сохранности. Я для того её покрал, чтобы с тобою свидеться. Что, тебе твой кот не рассказал?
— А я его и не спрашивала! — оторопев, остановилась я.
— Ну вот! А драться лезешь! Давай лучше за стол присядем да поболтаем, как в старые добрые времена.
Последующие события я вписывать в протокол дела не буду, только одно скажу: посидели мы с лешим душевно, и вернулась я в город только утром следующего дня. И вернулась не одна…
Страница 2 из 2
