Фандом: Гарри Поттер. Оливер медленно повернул голову, отчего шею прострелило острой болью, а спина заныла, словно вместо позвоночника ему в спину вогнали металлический штырь и теперь он мог только застыть в этой позе. Рядом с шумом опустилась кружка, и он потер ладони, дождавшись, пока Маркус отойдет, прежде чем вороватым жестом подтянуть ее к себе.
Добавить в моё избранное
41 мин, 0 сек 849
Но Маркус — откуда только в нем было столько сексуальной энергии — словно вознамерился доказать ему, что это еще не предел, и, даже пресыщенное оргазмами, его тело продолжало реагировать на ласку и обещание секса.
Пытаясь отвлечь Флинта от жадного разглядывания самого себя, Оливер резко дернулся вперед и прижался губами к его губам, хотя движение это отозвалось неприятной болью в напряженных мышцах. Он плотно зажмурился, но даже за закрытыми веками продолжал видеть образ Флинта. Маркуса почти целомудренный поцелуй не устроил, и он провел языком по губам Вуда, но не напористо, как Оливер привык, а деликатно, хотя Вуд догадывался, что вместо поцелуев тому наверняка хотелось уже втрахивать его в постель, чтобы наконец кончить. Неуклюже скользнув ладонью по животу Маркуса, Оливер сжал его член в своей ладони и насладился почти судорожным движением бедер. И вся та неспешность, вся эта нежность и осторожность, все это отношение оказались слишком мучительными для Оливера. Он даже не сразу понял, что происходит, только почувствовал, что кожу лица что-то щекочет, и понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что это его собственные слезы. Оливер тут же отшатнулся от Маркуса и перевернулся на живот, чтобы скрыть столь явное проявление слабости и расшатанности.
— Давай, — предложил он и тыльной стороной ладони провел по щеке.
Маркус промолчал, только положил ладонь на загривок и легонько сжал, словно успокаивающе. Оливер был благодарен ему за то, что он не стал медлить и начал трахать его так, как всегда, когда Вуд начинал жалеть себя. Никаких поцелуев урывками и поглаживаний, только ритмичные резкие толчки, чуть болезненные, с оттяжкой, выбивающие из головы все мысли. Оргазм накатил слишком быстро, опустошая, заставляя безвольно распластаться на кровати, не в силах даже пошевелиться, чтобы добраться до ванной. Оливер вдруг с безумным весельем представил, что время замкнулось, и как, едва вымывшись, он снова попадет в плен разнузданности и ненасытности Флинта. Потом снова душ и секс. Душ. Секс. И так до бесконечности, пока они не научатся нормально разговаривать.
Оливер скосил глаза на растянувшегося рядом Флинта. Тот выглядел таким удовлетворенным и расслабленным, что невольно хотелось запомнить это редкое выражение безмятежности на извечно хмуром лице.
— Маркус? — позвал он, и Флинт рассеянно буркнул что-то, подавая голос. — Ты скучаешь по квиддичу? — внезапно для самого себя спросил он.
— Да, — тут же отозвался Маркус. Он навострился, словно Оливер сказал что-то очень важное. — А ты?
— И я. Помнится, я был на нем практически помешан, — фыркнул Вуд.
— Было дело, — Маркус, перевернулся на бок и заинтересованно уставился на него.
Казалось, он ждет еще чего-то, но Оливер неожиданно завис, уставившись на его руку. Ту, на которой когда-то была только метка, а сейчас татуировка покрывала все предплечье. Справедливости ради, метка и сейчас никуда не делась, только была искусно переделана — остался лишь уродливый череп, но отвращение к ней исчезло.
Маркус, заметив его внимательный взгляд, руку прятать не стал, а, наоборот, словно выставил напоказ, как будто лишний раз напоминая Оливеру, кем он был. Вуд как в тумане провел по линиям черепа пальцем, безошибочно выискивая его очертания в изломанных линиях, окружающих метку и пересекающих ее. Он мог бы спросить, жалел ли Маркус, что позволил оставить на своей коже эту отметку, но ответ на этот вопрос, каким бы он ни был, не значил уже ровным счетом ничего. Как и сама метка. У Оливера же на коже даже шрамов не осталось, так что казалось, война его обошла стороной, и порой Вуд завидовал Флинту, потому что тому было за что зацепиться, пусть в пожирательской метке не было ничего хорошего, как и в воспоминаниях о ее приобретении. Сам Оливер бывало замирал у зеркала, когда Маркус был на работе, и долго, до рези в глазах изучал себя. Несколько тонких и почти незаметных шрамов было оставлено на тренировках, игре или стычках с Флинтом. Оливеру казалось это неправильным. Как можно было пройти через что-то столь изматывающее и ломающее изнутри, не получив ни одного визуального следа. Вуд опасался, что когда-нибудь он проснется и обнаружит, что все это время провел в каком-то бреду, что не было ничего, и лишь его собственные галлюцинации создали этот безумный мир и этого Флинта.
— Я тоже хочу татуировку, — невпопад сообщил он, рассеянно оглаживая череп и змею.
Маркус кивнул и молчал какое-то время, раздумывая над его словами, но потом с усмешкой вывел пальцем на вудовской груди свои инициалы.
— И не надейся, что там будет что-то подобное, — фыркнул Оливер, сразу понимая, к чему тот клонит.
— Почему? — откровенно развеселился Флинт, и Вуд даже не стал вестись на это откровенное подначивание.
Он рассеянно скользнул рукой по бедру Маркуса, потом вдруг хмыкнул, словно ему в голову пришла какая-то идея, и, прищурившись, поднес ладонь к глазам.
Пытаясь отвлечь Флинта от жадного разглядывания самого себя, Оливер резко дернулся вперед и прижался губами к его губам, хотя движение это отозвалось неприятной болью в напряженных мышцах. Он плотно зажмурился, но даже за закрытыми веками продолжал видеть образ Флинта. Маркуса почти целомудренный поцелуй не устроил, и он провел языком по губам Вуда, но не напористо, как Оливер привык, а деликатно, хотя Вуд догадывался, что вместо поцелуев тому наверняка хотелось уже втрахивать его в постель, чтобы наконец кончить. Неуклюже скользнув ладонью по животу Маркуса, Оливер сжал его член в своей ладони и насладился почти судорожным движением бедер. И вся та неспешность, вся эта нежность и осторожность, все это отношение оказались слишком мучительными для Оливера. Он даже не сразу понял, что происходит, только почувствовал, что кожу лица что-то щекочет, и понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что это его собственные слезы. Оливер тут же отшатнулся от Маркуса и перевернулся на живот, чтобы скрыть столь явное проявление слабости и расшатанности.
— Давай, — предложил он и тыльной стороной ладони провел по щеке.
Маркус промолчал, только положил ладонь на загривок и легонько сжал, словно успокаивающе. Оливер был благодарен ему за то, что он не стал медлить и начал трахать его так, как всегда, когда Вуд начинал жалеть себя. Никаких поцелуев урывками и поглаживаний, только ритмичные резкие толчки, чуть болезненные, с оттяжкой, выбивающие из головы все мысли. Оргазм накатил слишком быстро, опустошая, заставляя безвольно распластаться на кровати, не в силах даже пошевелиться, чтобы добраться до ванной. Оливер вдруг с безумным весельем представил, что время замкнулось, и как, едва вымывшись, он снова попадет в плен разнузданности и ненасытности Флинта. Потом снова душ и секс. Душ. Секс. И так до бесконечности, пока они не научатся нормально разговаривать.
Оливер скосил глаза на растянувшегося рядом Флинта. Тот выглядел таким удовлетворенным и расслабленным, что невольно хотелось запомнить это редкое выражение безмятежности на извечно хмуром лице.
— Маркус? — позвал он, и Флинт рассеянно буркнул что-то, подавая голос. — Ты скучаешь по квиддичу? — внезапно для самого себя спросил он.
— Да, — тут же отозвался Маркус. Он навострился, словно Оливер сказал что-то очень важное. — А ты?
— И я. Помнится, я был на нем практически помешан, — фыркнул Вуд.
— Было дело, — Маркус, перевернулся на бок и заинтересованно уставился на него.
Казалось, он ждет еще чего-то, но Оливер неожиданно завис, уставившись на его руку. Ту, на которой когда-то была только метка, а сейчас татуировка покрывала все предплечье. Справедливости ради, метка и сейчас никуда не делась, только была искусно переделана — остался лишь уродливый череп, но отвращение к ней исчезло.
Маркус, заметив его внимательный взгляд, руку прятать не стал, а, наоборот, словно выставил напоказ, как будто лишний раз напоминая Оливеру, кем он был. Вуд как в тумане провел по линиям черепа пальцем, безошибочно выискивая его очертания в изломанных линиях, окружающих метку и пересекающих ее. Он мог бы спросить, жалел ли Маркус, что позволил оставить на своей коже эту отметку, но ответ на этот вопрос, каким бы он ни был, не значил уже ровным счетом ничего. Как и сама метка. У Оливера же на коже даже шрамов не осталось, так что казалось, война его обошла стороной, и порой Вуд завидовал Флинту, потому что тому было за что зацепиться, пусть в пожирательской метке не было ничего хорошего, как и в воспоминаниях о ее приобретении. Сам Оливер бывало замирал у зеркала, когда Маркус был на работе, и долго, до рези в глазах изучал себя. Несколько тонких и почти незаметных шрамов было оставлено на тренировках, игре или стычках с Флинтом. Оливеру казалось это неправильным. Как можно было пройти через что-то столь изматывающее и ломающее изнутри, не получив ни одного визуального следа. Вуд опасался, что когда-нибудь он проснется и обнаружит, что все это время провел в каком-то бреду, что не было ничего, и лишь его собственные галлюцинации создали этот безумный мир и этого Флинта.
— Я тоже хочу татуировку, — невпопад сообщил он, рассеянно оглаживая череп и змею.
Маркус кивнул и молчал какое-то время, раздумывая над его словами, но потом с усмешкой вывел пальцем на вудовской груди свои инициалы.
— И не надейся, что там будет что-то подобное, — фыркнул Оливер, сразу понимая, к чему тот клонит.
— Почему? — откровенно развеселился Флинт, и Вуд даже не стал вестись на это откровенное подначивание.
Он рассеянно скользнул рукой по бедру Маркуса, потом вдруг хмыкнул, словно ему в голову пришла какая-то идея, и, прищурившись, поднес ладонь к глазам.
Страница 11 из 12
