Тёмная сторона луны

Поттер развернул оставленную Причардом газету и ещё раз внимательно перечитал текст. Да, определённо Скитер намекала на то, что кто-то мог таким вот сложным образом нанести удар по министерству, которое в последние годы, наконец-то, занялось тем, чем должно бы было заниматься изначально: улучшением жизни некоторых социальных групп. Поттер даже дважды перечёл этот пассаж — нет, всё верно, ему не почудилось. Но тогда…

Тогда выходило, что Скитер, как выразился Причард, «на стороне Винда». Однако он не мог так рисковать — это следовало выяснить наверняка, и он понятия не имел, как можно это сделать, основательно не преступив закон.

Глава 23

Больше всего Леопольд Вейси любил вечера. Любил смотреть, сидя за столом, как Лорелей готовит ужин — просто на плите и безо всякой магии: бытовые чары по-прежнему давались ей с большим трудом, и она нечасто пользовалась ими. Любил смотреть, как она накрывает на стол, любил неспешно ужинать, любил после убирать — уже самостоятельно и, конечно же, колдуя — грязную посуду, мыть её и расставлять на место. Ему нравилось потом сидеть — а чаще лежать, устроив голову на коленях у жены — в гостиной у камина и что-нибудь читать вслух по очереди. Нравился даже устраивавшийся у него в ногах подобранный Лорелей пару месяцев назад трёхлапый и безухий кот, сбитый маггловской машиной — он же сам его и выходил, к собственному удивлению, легко вспомнив всё, что знал когда-то о кошачьих и об их лечении. Правда, к матери он всё же поначалу обратился — и с тех пор Мерибет Вейси хотя и редко, но всё же стала появляться в их домике. Жизнь вроде бы наладилась: работа приносила денег даже больше, чем служба в аврорате, и её, пожалуй, нельзя было назвать скучной, чувствовал он себя уже нормально — а ещё рядом с ним была самая прекрасная и удивительная женщина на свете.

Он бы должен был быть счастлив — и он был, действительно был счастлив… вот такими вечерами, особенно когда ему удавалось отключиться от всех мыслей и просто ощущать рядом с собою Лорелей. Всё же остальное время…

Да, он понимал, что должен быть благодарен судьбе и Причарду за то, что у него вообще была работа и за то, что она действительно была и нужной, и полезной, и даже позволяла использовать его профессиональные умения. Он и был — и вообще был искренне признателен ему за то, что тот так неожиданно возник в их с Лорелей жизни, — но по-настоящему порадоваться этому не мог. Каждую секунду Вейси помнил, кем он был — и кем больше никогда не будет, и помнил, почему. Часто ему снилось, что он по-прежнему работает там, в аврорате, и в такие ночи пробуждение бывало горьким, а утро вслед за ним — тяжёлым. Если бы не Лорелей, он не выдержал бы этого — но она была, и когда он прижимался к ней, зарываясь лицом в её мягкую грудь или густые волосы и вдыхая её запах, ему становилось легче. Словно бы в ней был таинственный источник света, дающего ему возможность протянуть до вечера. Он надеялся, что всё-таки со временем привыкнет — и сам не верил в это. Как привыкнуть к пониманию, что ты сам разрушил всё, к чему всегда стремился? Тем более когда то, что ты строишь заново, нельзя даже сравнить с потерянным.

Но он всё-таки старался. И жил от вечера до вечера — и до ночи, когда засыпал, обнимая Лорелей, и всю ночь не выпускал её ни на секунду. Как-то он спросил её, не тяжело ли ей так спать — спросил, замирая внутренне от страха обнаружить на её лице смущение, — и когда она ответила тепло и удивлённо «Нет!», облегчённо выдохнул.

И продолжал жить — так, как получалось.

Этот вечер последнего июльского понедельника ничем не отличался от других: Лорелей уже закончила смешивать нарубленный Леопольдом фарш для фрикаделек и теперь умело и легко лепила их, складывая на тарелку. Сковородка раскалялась, вода для спагетти уже закипала — и вдруг в дверь постучали.

— Я открою, — Леопольд встал из-за стола и, держа палочку наготове, подошёл к двери и заглянул в маленькое смотровое окошко. — Грэм? — спросил он удивлённо и тревожно, впуская неожиданного гостя.

— Сюрприз, — осклабился тот, вручая ему коробку пирожных. Спиртное здесь не жаловали, и, хотя для Причарда держали хороший виски, та бутылка уже долго оставалась чуть початой: не желая провоцировать товарища, Грэхем неизменно обходился крепким кофе или чаем с чабрецом, который в этом доме, по его мнению, заваривали лучше, чем где бы то ни было в Британии. — Извини, что прямо к ужину — есть разговор.

— Входи, — Леопольд закрыл за ним дверь и крикнул Лорелей: — Это Грэхем! Мы ещё не сели — ты пришёл удачно, у нас сегодня спагетти с фрикадельками. Так что еды хватит.

— Врать не буду: голоден, — признался Причард, проходя вслед за Вейси в кухню и привычно целуя Лорелей руку, спешно вытертую ей о полотенце. — Одно из самых уютных зрелищ на земле — готовящая твой ужин женщина, — сказал он, улыбнувшись тепло и ласково, и спросил: — Мы пока поговорим в гостиной?

— Да, конечно, — она тоже улыбнулась.