Фандом: Naruto. Редкое наслаждение — одним желанием причинять боль тому, кого ненавидишь. Но что делать, если эта власть оборачивается клеткой для тебя самого? Если всё, что было дорого, обращается в пепел? Поступать так, как кажется верным, защищать свой клан — и будь, что будет.
Добавить в моё избранное
16 мин, 16 сек 310
Глава клана Хьюга, Хикару, сплёл пальцы, задумчиво разглядывая содержимое банки. Ценный трофей, добытый неожиданно легко, без потерь: Учиха Изуна, по слухам, второй по силе в своём клане. Был вторым — можно гордиться. Сатоши и Аки показали себя действительно хорошими наставниками. Уничтожили сильного и умелого врага, замели следы — и пусть Сенджу и Учиха сражаются дальше, пока Хьюга делают своё дело.
Хикару протянул руку, качнул банку. Мангекью шаринган, величайшее сокровище клана Учиха. Два глаза с четким чёрным узором на радужке, с длинными нитями сосудов. Такие хрупкие, мало чем отличающиеся от обычных глаз на первый невнимательный взгляд. Совершенно не похожие на куда большее сокровище, которым владеет лишь клан Хьюга.
Он проверил крышку, убедился, что мутноватой жидкости достаточно, чтобы надолго сохранить мангекью, и спрятал банку в тайник. Её время придёт позже, теперь стоит подумать, какую награду заслуживают те, кто принес это клану.
Тревожило то, что тройка Аки до сих пор не вернулась. Допрос и заметание следов не должны были занять столь много времени, при её-то опыте. Всё равно — беспокойно. И никакие уговоры, никакие здравые рассуждения не могли унять это чувство.
Как же он от всего этого устал… Мысль, что никогда не прозвучит вслух, довольно того, что он часто об этом думает. Наверное, даже слишком — но сейчас-то можно? Устал от бессмысленных разговоров, от мнений старейшин клана, к которым он обязан прислушиваться, от того, что всегда не прав, от бесконечных «обязан», «должен», «неподобающе»… Иногда даже казалось, что Кохаку, несмотря на печать, куда более свободен, чем даже сам глава клана. Это была совсем неправильная мысль.
Обычно это глупое ощущение усталости удавалось прогнать после тренировки. Сосредоточиться на бое, ни о чём не думать, чтобы тело двигалось само. Сейчас, когда не отпускало беспокойство за Аки и тех, кто были с ней, слишком остро чувствовалась фальшь. Кохаку медлил, опасался бить по-настоящему. Такая тренировка не казалась действительно полезной, Хикару и сам поневоле сдерживался.
— Хватит, — он огладил ствол дерева, и снова вышел на центр дворика. — Бей в полную силу.
Просьба прозвучала, но Хикару и не сомневался, что она в очередной раз не будет услышана. Это разочаровывало. Хотелось настоящего боя, как раньше. То, что было сейчас, медленно выматывало — и всё равно не было ничего лучше. Даже такая разминка хороша — кто ещё может позволить себе ударить главу клана?
Хикару провел ладонью по лбу, приглаживая волосы. Застыл, видя, как сразу напрягся Кохаку, как он оцепенел от страха — и сразу же попытался притвориться расслабленным и спокойным. Слишком медленно. Понял, что выдал себя? Решил, что обязательно будет наказан? Вот и глаза закрыл, и затаил дыхание — и не объяснить никак.
— Достаточно на сегодня, — обронил глава клана Хьюга, проходя мимо.
Могло бы всё быть иначе? Тот день, с которого всё пошло не так, с годами оставался всё столь же ярким в памяти.
Кохаку тогда выглядел странно. Бледный, рассеянный, будто он был не здесь, и не сейчас. Это его состояние удивляло и заставляло тревожиться. Да еще и лоб повязкой прикрыт — не ранен ли? Но тогда, наверное, не было бы этого поединка, отец не позволил бы. Да и вчера не виделись ни разу, не до этого было — слишком много всего скучного и важного должен знать глава клана.
Разошлись. Поклон. Четкий, глубокий — Кохаку, небрежный, выглядящий почти издевательским — Хикару. Время для размышлений и раздумий кончилось, надо показать всё, на что способен, выложиться полностью — только так удастся стать сильнее.
— Начали, — скомандовал отец и шагнул к стене.
Легкая заминка — Кохаку ударил первым, Хикару отвел удар в сторону, вниз, удачно ткнул под ребра и отскочил. Глянул на отца — тот нахмурился, помрачнел — и сосредоточился. Вовремя: чем-то раздосадованный, Кохаку бил неожиданно сильно и зло, злость делала его движения быстрыми и точными — и Хикару запаздывал, не успевал и мог только защищаться, постепенно отступая. Удар — и левая рука повисла, удар — и он едва успел подставить плечо, чтобы закрыть горло. Еще одного удара не последовало: друг отлетел к стене. Отец стоял между ними. Когда он успел?
— Ты вызвал мое неудовольствие, — он снова скрестил руки на груди. — Кохаку, сними повязку.
Хикару уставился на друга. Он двигался до странности плавно и медленно, его пальцы дрожали, когда он развязывал узел, путаясь в волосах. Ткань скользнула по ладони, падая, Кохаку поймал её, уронил, ухватил за край. Замер, опустив плечи и закрыв глаза. На светлой коже чернела печать, её словно выжгли, и от нее сложно было отвести взгляд. Уродливо и притягательно, сложно не разглядывать с жадным любопытством.
— Что это? — Хикару оглянулся на отца.
— То, что защищает сокровище клана, — он усмехнулся. — Так должны считать все.
Хикару протянул руку, качнул банку. Мангекью шаринган, величайшее сокровище клана Учиха. Два глаза с четким чёрным узором на радужке, с длинными нитями сосудов. Такие хрупкие, мало чем отличающиеся от обычных глаз на первый невнимательный взгляд. Совершенно не похожие на куда большее сокровище, которым владеет лишь клан Хьюга.
Он проверил крышку, убедился, что мутноватой жидкости достаточно, чтобы надолго сохранить мангекью, и спрятал банку в тайник. Её время придёт позже, теперь стоит подумать, какую награду заслуживают те, кто принес это клану.
Тревожило то, что тройка Аки до сих пор не вернулась. Допрос и заметание следов не должны были занять столь много времени, при её-то опыте. Всё равно — беспокойно. И никакие уговоры, никакие здравые рассуждения не могли унять это чувство.
Как же он от всего этого устал… Мысль, что никогда не прозвучит вслух, довольно того, что он часто об этом думает. Наверное, даже слишком — но сейчас-то можно? Устал от бессмысленных разговоров, от мнений старейшин клана, к которым он обязан прислушиваться, от того, что всегда не прав, от бесконечных «обязан», «должен», «неподобающе»… Иногда даже казалось, что Кохаку, несмотря на печать, куда более свободен, чем даже сам глава клана. Это была совсем неправильная мысль.
Обычно это глупое ощущение усталости удавалось прогнать после тренировки. Сосредоточиться на бое, ни о чём не думать, чтобы тело двигалось само. Сейчас, когда не отпускало беспокойство за Аки и тех, кто были с ней, слишком остро чувствовалась фальшь. Кохаку медлил, опасался бить по-настоящему. Такая тренировка не казалась действительно полезной, Хикару и сам поневоле сдерживался.
— Хватит, — он огладил ствол дерева, и снова вышел на центр дворика. — Бей в полную силу.
Просьба прозвучала, но Хикару и не сомневался, что она в очередной раз не будет услышана. Это разочаровывало. Хотелось настоящего боя, как раньше. То, что было сейчас, медленно выматывало — и всё равно не было ничего лучше. Даже такая разминка хороша — кто ещё может позволить себе ударить главу клана?
Хикару провел ладонью по лбу, приглаживая волосы. Застыл, видя, как сразу напрягся Кохаку, как он оцепенел от страха — и сразу же попытался притвориться расслабленным и спокойным. Слишком медленно. Понял, что выдал себя? Решил, что обязательно будет наказан? Вот и глаза закрыл, и затаил дыхание — и не объяснить никак.
— Достаточно на сегодня, — обронил глава клана Хьюга, проходя мимо.
Могло бы всё быть иначе? Тот день, с которого всё пошло не так, с годами оставался всё столь же ярким в памяти.
Кохаку тогда выглядел странно. Бледный, рассеянный, будто он был не здесь, и не сейчас. Это его состояние удивляло и заставляло тревожиться. Да еще и лоб повязкой прикрыт — не ранен ли? Но тогда, наверное, не было бы этого поединка, отец не позволил бы. Да и вчера не виделись ни разу, не до этого было — слишком много всего скучного и важного должен знать глава клана.
Разошлись. Поклон. Четкий, глубокий — Кохаку, небрежный, выглядящий почти издевательским — Хикару. Время для размышлений и раздумий кончилось, надо показать всё, на что способен, выложиться полностью — только так удастся стать сильнее.
— Начали, — скомандовал отец и шагнул к стене.
Легкая заминка — Кохаку ударил первым, Хикару отвел удар в сторону, вниз, удачно ткнул под ребра и отскочил. Глянул на отца — тот нахмурился, помрачнел — и сосредоточился. Вовремя: чем-то раздосадованный, Кохаку бил неожиданно сильно и зло, злость делала его движения быстрыми и точными — и Хикару запаздывал, не успевал и мог только защищаться, постепенно отступая. Удар — и левая рука повисла, удар — и он едва успел подставить плечо, чтобы закрыть горло. Еще одного удара не последовало: друг отлетел к стене. Отец стоял между ними. Когда он успел?
— Ты вызвал мое неудовольствие, — он снова скрестил руки на груди. — Кохаку, сними повязку.
Хикару уставился на друга. Он двигался до странности плавно и медленно, его пальцы дрожали, когда он развязывал узел, путаясь в волосах. Ткань скользнула по ладони, падая, Кохаку поймал её, уронил, ухватил за край. Замер, опустив плечи и закрыв глаза. На светлой коже чернела печать, её словно выжгли, и от нее сложно было отвести взгляд. Уродливо и притягательно, сложно не разглядывать с жадным любопытством.
— Что это? — Хикару оглянулся на отца.
— То, что защищает сокровище клана, — он усмехнулся. — Так должны считать все.
Страница 1 из 5
