Фандом: Naruto. Редкое наслаждение — одним желанием причинять боль тому, кого ненавидишь. Но что делать, если эта власть оборачивается клеткой для тебя самого? Если всё, что было дорого, обращается в пепел? Поступать так, как кажется верным, защищать свой клан — и будь, что будет.
Добавить в моё избранное
16 мин, 16 сек 311
Ты должен знать — это то, что отличает младшую ветвь от старшей. Знак того, что они обязаны подчиняться нам.
Он поднял руку, показывая печать. Простая: два пальца вместе, остальные в кулак. Повторить не составит труда.
— Сложи ее. Пожелай причинить боль.
— Зачем?
— Меня разочаровывают глупые вопросы, — взгляд обжигал. — Такие, как он, должны знать своё место.
Хикару колебался. В том, что сделал Кохаку, он не видел ничего дурного. Это всего лишь тренировка, без поражений он не станет сильнее. Но разочаровать отца ещё сильнее, чем сейчас, не хотелось, и он поднял руку, и смотрел-всматривался в лицо рухнувшего друга, видя, как полыхает печать, слыша его крики. Это походило на сон.
Только тогда, когда отец тронул за плечо, он перестал. Кохаку дрожал, сжимая руками виски, дышал тяжело, всхлипывая. Выглядел жалким и слабым. Хикару долго смотрел на него, отмечая, как быстро снова чернеет печать, затем развернулся и вышел вслед за отцом. Тихо прикрыл за собой дверь.
Всё-таки успел, всё-таки смог задержать. Происходившее дробилось на фрагменты, слабо связанные друг с другом. Вот очередную тренировку прерывает один из младшей ветви, он в панике — но чётко и ясно докладывает: рядом сильнейший биджу, его ведет один из клана Учиха — сам Мадара! Яснее ясного, что привело его сюда, и глава торопится за мангекью в надежде откупиться. Вот хвостатый зверь прямо перед ним, рядом, его чакра чудовищна, давит — но отступить нельзя. Уговаривать, путать в словах, пока слушает, умолять и упрашивать. Унижаться ради призрачного шанса одержать верх, ради возможности выиграть время для спасения клана. Один-единственный точный удар — и ответный вминает в землю.
Хикару приподнялся на дрожащих руках, тяжело лег, опираясь на локти. Хвостатого зверя уже не было рядом. Медленно-медленно уселся, неловко подтянув к себе искалеченную ногу и всмотрелся. Биджу шествовал к поселению, деревья под его лапами ломались и гнулись, как трава. Соклановцы казались рядом с ним муравьями, они разбегались суетливо, они кидались в бесполезный бой — и умирали. Перед первыми домами Кьюби остановился. Хикару с облегчением понял, что Учиха решил сдержать слово и дал время уйти детям. Может быть, их удастся увести достаточно далеко, может быть, он не станет их преследовать, может, у клана Хьюга останется надежда на возрождение…
Выждав немного, биджу приподнял извивающиеся хвосты и прыгнул вперед, проминая крыши. Дерево во внутреннем дворике вспыхнуло первым. Пламя нехотя лизнуло его верхушку, спустилось ниже — и перекинулось на дом, и закружилось смерчем, рассыпая искры. Хикару казалось, что он слышит даже здесь, как всё рушится. Всё, что он любил, чем любовался, на что тратил время и силы весь его клан — всё, что было дорого.
Учиха увёл биджу только тогда, когда и дымящиеся развалины сровнялись с землёй. С собой он унёс тот самый трофей, который столь легко достался. Отданный добровольно.
Хикару очнулся в одном из убежищ клана. Слабо улыбнулся, видя знакомый потолок, скользнул взглядом по напряжённой спине Кохаку. От того, что он остался жив и сейчас был рядом, было тепло.
— Сколько выживших? — слова царапали горло, он даже закашлялся.
— Мало, — Кохаку мгновенно повернулся к нему, склонился, прижался лбом к полу. Чёрные волосы, сейчас ничем не удерживаемые, рассыпались по светлым гладким доскам. — Все дети, три женщины, двое из младшей ветви, двое из старшей.
— Он всё-таки сдержал слово, — Хикару медленно уселся, щадя ногу, но не уберег себя от острой боли — даже показалось, будто ему снова крошили кости. Помолчал, разглядывая аккуратную повязку. — Встань. Я уверен, что ты сделал всё возможное.
Кохаку повиновался. Потянулся убрать волосы с лица, но опустил руку, так и не коснувшись растрёпанных прядей. Отвернулся, пряча лицо от изумлённого взгляда.
— Развалины уже успели обшарить, ценного немного, — отчитался он. — Возможно, частично сохранился архив, но мы не сможем дорыть до входа. Припасы на первое время есть.
— Это сейчас не самое важное, — Хикару с хрустом размял пальцы. — Мы сейчас не сможем защищаться. И если нам удастся уберечь тех, кто остался, — это будет чудо.
— Если, — протянул Кохаку, поджав тонкие губы. Глава клана поймал его взгляд, отметил, что кожа вокруг печати чуть покраснела. Неужели кто-то осмелился использовать её?
— Когда, — ответил он.
От ядовито-сочувственных писем хотелось непозволительно сорваться. Между строк ясно читались весёлое изумление, что его клан до сих пор жив, и желание добить и забрать себе потерянные территории. Ни о каком влиянии, ни о каких заказах уже не могло быть и речи. Однако рука сама выводила безукоризненно-вежливые ответы, и, наверное, даже обладатель шарингана не смог бы найти хотя бы одну кривую или даже просто недостаточно ровную черту.
Не радовали и соклановцы.
Он поднял руку, показывая печать. Простая: два пальца вместе, остальные в кулак. Повторить не составит труда.
— Сложи ее. Пожелай причинить боль.
— Зачем?
— Меня разочаровывают глупые вопросы, — взгляд обжигал. — Такие, как он, должны знать своё место.
Хикару колебался. В том, что сделал Кохаку, он не видел ничего дурного. Это всего лишь тренировка, без поражений он не станет сильнее. Но разочаровать отца ещё сильнее, чем сейчас, не хотелось, и он поднял руку, и смотрел-всматривался в лицо рухнувшего друга, видя, как полыхает печать, слыша его крики. Это походило на сон.
Только тогда, когда отец тронул за плечо, он перестал. Кохаку дрожал, сжимая руками виски, дышал тяжело, всхлипывая. Выглядел жалким и слабым. Хикару долго смотрел на него, отмечая, как быстро снова чернеет печать, затем развернулся и вышел вслед за отцом. Тихо прикрыл за собой дверь.
Всё-таки успел, всё-таки смог задержать. Происходившее дробилось на фрагменты, слабо связанные друг с другом. Вот очередную тренировку прерывает один из младшей ветви, он в панике — но чётко и ясно докладывает: рядом сильнейший биджу, его ведет один из клана Учиха — сам Мадара! Яснее ясного, что привело его сюда, и глава торопится за мангекью в надежде откупиться. Вот хвостатый зверь прямо перед ним, рядом, его чакра чудовищна, давит — но отступить нельзя. Уговаривать, путать в словах, пока слушает, умолять и упрашивать. Унижаться ради призрачного шанса одержать верх, ради возможности выиграть время для спасения клана. Один-единственный точный удар — и ответный вминает в землю.
Хикару приподнялся на дрожащих руках, тяжело лег, опираясь на локти. Хвостатого зверя уже не было рядом. Медленно-медленно уселся, неловко подтянув к себе искалеченную ногу и всмотрелся. Биджу шествовал к поселению, деревья под его лапами ломались и гнулись, как трава. Соклановцы казались рядом с ним муравьями, они разбегались суетливо, они кидались в бесполезный бой — и умирали. Перед первыми домами Кьюби остановился. Хикару с облегчением понял, что Учиха решил сдержать слово и дал время уйти детям. Может быть, их удастся увести достаточно далеко, может быть, он не станет их преследовать, может, у клана Хьюга останется надежда на возрождение…
Выждав немного, биджу приподнял извивающиеся хвосты и прыгнул вперед, проминая крыши. Дерево во внутреннем дворике вспыхнуло первым. Пламя нехотя лизнуло его верхушку, спустилось ниже — и перекинулось на дом, и закружилось смерчем, рассыпая искры. Хикару казалось, что он слышит даже здесь, как всё рушится. Всё, что он любил, чем любовался, на что тратил время и силы весь его клан — всё, что было дорого.
Учиха увёл биджу только тогда, когда и дымящиеся развалины сровнялись с землёй. С собой он унёс тот самый трофей, который столь легко достался. Отданный добровольно.
Хикару очнулся в одном из убежищ клана. Слабо улыбнулся, видя знакомый потолок, скользнул взглядом по напряжённой спине Кохаку. От того, что он остался жив и сейчас был рядом, было тепло.
— Сколько выживших? — слова царапали горло, он даже закашлялся.
— Мало, — Кохаку мгновенно повернулся к нему, склонился, прижался лбом к полу. Чёрные волосы, сейчас ничем не удерживаемые, рассыпались по светлым гладким доскам. — Все дети, три женщины, двое из младшей ветви, двое из старшей.
— Он всё-таки сдержал слово, — Хикару медленно уселся, щадя ногу, но не уберег себя от острой боли — даже показалось, будто ему снова крошили кости. Помолчал, разглядывая аккуратную повязку. — Встань. Я уверен, что ты сделал всё возможное.
Кохаку повиновался. Потянулся убрать волосы с лица, но опустил руку, так и не коснувшись растрёпанных прядей. Отвернулся, пряча лицо от изумлённого взгляда.
— Развалины уже успели обшарить, ценного немного, — отчитался он. — Возможно, частично сохранился архив, но мы не сможем дорыть до входа. Припасы на первое время есть.
— Это сейчас не самое важное, — Хикару с хрустом размял пальцы. — Мы сейчас не сможем защищаться. И если нам удастся уберечь тех, кто остался, — это будет чудо.
— Если, — протянул Кохаку, поджав тонкие губы. Глава клана поймал его взгляд, отметил, что кожа вокруг печати чуть покраснела. Неужели кто-то осмелился использовать её?
— Когда, — ответил он.
От ядовито-сочувственных писем хотелось непозволительно сорваться. Между строк ясно читались весёлое изумление, что его клан до сих пор жив, и желание добить и забрать себе потерянные территории. Ни о каком влиянии, ни о каких заказах уже не могло быть и речи. Однако рука сама выводила безукоризненно-вежливые ответы, и, наверное, даже обладатель шарингана не смог бы найти хотя бы одну кривую или даже просто недостаточно ровную черту.
Не радовали и соклановцы.
Страница 2 из 5
