Фандом: Naruto. Редкое наслаждение — одним желанием причинять боль тому, кого ненавидишь. Но что делать, если эта власть оборачивается клеткой для тебя самого? Если всё, что было дорого, обращается в пепел? Поступать так, как кажется верным, защищать свой клан — и будь, что будет.
Добавить в моё избранное
16 мин, 16 сек 314
— Сейчас.
Рывок. Чужие пальцы до боли сжали запястье — ладонь онемела, ноготь едва царапнул веко.
— Достаточно, — произнес глава клана Учиха, заставляя прижать руку к столу. Взгляд прилипал к его перчатке, заставляя восхищаться контрастом грубой черной ткани и мягкой белой. — Знаете ли вы, Хикару-сан, что для нас значит Коноха?
Он отметил обращение, куда более уважительное, чем раньше, медленно покачал головой. Ответить вслух, хоть это и было гораздо правильнее, он не рискнул, опасаясь, что голос дрогнет.
— Коноха — это дом и семья, — тихо сказал глава клана Сенджу. Не вставая, он подобрался ближе, протянул руку. — Позволите помочь вам? Как родственнику.
Хикару склонил голову, отмечая, сколь заинтересованно смотрит глава клана Учиха, плавно изменил позу, поморщился едва заметно от пронзившей колено боли. Белая ткань скользнула вверх, смуглые пальцы Сенджу коснулись светлой кожи, окутались лёгким сиянием, надавили, проваливаясь внутрь. Хьюга отвел взгляд. Чувствовать, как они двигаются там, внутри, с тихим хрустом ломая и собирая в целое кости и связки, было уже слишком странно. Неестественно.
Он прислушивался к молчанию, которое сейчас отнюдь не казалось тягостным. Будто бы отгремела гроза, дышалось легко. Сенджу сосредоточился на своём деле, его прикосновения почти не несли боли. Учиха наблюдал, но мыслями, похоже, был далеко отсюда. Хикару смотрел, как он хмурится, размышляя, как чуть подается вперёд.
— Почему вы так были уверены, что я захочу пощадить детей? — он поймал взгляд — без мангекью глаза оказались настолько тёмными, что не был заметен зрачок. Почти как его собственные, только наоборот, и это вызывало неуместную сейчас улыбку.
— Я не думал об этом. Я хотел задержать любой ценой, чтобы дать уйти.
Усмешка в ответ. Кажется, её следует понимать как одобрение?
Забавная мысль: ночные разговоры у открытого окна стали их личной традицией, куда более ценной, чем ежедневные тренировки. Хотелось верить, что старая дружба всё-таки может вернуться.
— Луна сегодня необычайно хороша, — нарушил тишину Хикару. — Почти круглая.
— Да, — кисть порхала по бумаге, четкими чёрными знаками зарисовывая легенды клана. Многое ещё придётся восстанавливать…
Хикару выждал немного. Ночной воздух был столь свеж и сладок, что его хотелось пить, как чистейшую воду, шорохи листвы в тишине звучали дивной мелодией, завораживая. Хотелось молчать и ни о чём не думать — надо было договорить.
— Нам обещали помочь договориться с Узумаки, — проговорил он, прислушиваясь. — Так, чтобы не пришлось отдавать бьякуган.
Молчание. Кохаку позволил себе тихий вздох.
— Я рад этому, — его голос звучал почти искренне. Мгновенье — и кисть снова едва слышно зашуршала по бумаге, выводя столь же ровные символы.
Хикару улыбнулся. Сейчас, когда можно было уже с надеждой смотреть в будущее, особенно сильно было желание жить. Он обернулся, смерил взглядом, заставляя на время отложить кисть и выпрямиться. Опять Кохаку прикусил губу, занервничал.
— Я не отказывался от своих слов.
Рывок. Чужие пальцы до боли сжали запястье — ладонь онемела, ноготь едва царапнул веко.
— Достаточно, — произнес глава клана Учиха, заставляя прижать руку к столу. Взгляд прилипал к его перчатке, заставляя восхищаться контрастом грубой черной ткани и мягкой белой. — Знаете ли вы, Хикару-сан, что для нас значит Коноха?
Он отметил обращение, куда более уважительное, чем раньше, медленно покачал головой. Ответить вслух, хоть это и было гораздо правильнее, он не рискнул, опасаясь, что голос дрогнет.
— Коноха — это дом и семья, — тихо сказал глава клана Сенджу. Не вставая, он подобрался ближе, протянул руку. — Позволите помочь вам? Как родственнику.
Хикару склонил голову, отмечая, сколь заинтересованно смотрит глава клана Учиха, плавно изменил позу, поморщился едва заметно от пронзившей колено боли. Белая ткань скользнула вверх, смуглые пальцы Сенджу коснулись светлой кожи, окутались лёгким сиянием, надавили, проваливаясь внутрь. Хьюга отвел взгляд. Чувствовать, как они двигаются там, внутри, с тихим хрустом ломая и собирая в целое кости и связки, было уже слишком странно. Неестественно.
Он прислушивался к молчанию, которое сейчас отнюдь не казалось тягостным. Будто бы отгремела гроза, дышалось легко. Сенджу сосредоточился на своём деле, его прикосновения почти не несли боли. Учиха наблюдал, но мыслями, похоже, был далеко отсюда. Хикару смотрел, как он хмурится, размышляя, как чуть подается вперёд.
— Почему вы так были уверены, что я захочу пощадить детей? — он поймал взгляд — без мангекью глаза оказались настолько тёмными, что не был заметен зрачок. Почти как его собственные, только наоборот, и это вызывало неуместную сейчас улыбку.
— Я не думал об этом. Я хотел задержать любой ценой, чтобы дать уйти.
Усмешка в ответ. Кажется, её следует понимать как одобрение?
Забавная мысль: ночные разговоры у открытого окна стали их личной традицией, куда более ценной, чем ежедневные тренировки. Хотелось верить, что старая дружба всё-таки может вернуться.
— Луна сегодня необычайно хороша, — нарушил тишину Хикару. — Почти круглая.
— Да, — кисть порхала по бумаге, четкими чёрными знаками зарисовывая легенды клана. Многое ещё придётся восстанавливать…
Хикару выждал немного. Ночной воздух был столь свеж и сладок, что его хотелось пить, как чистейшую воду, шорохи листвы в тишине звучали дивной мелодией, завораживая. Хотелось молчать и ни о чём не думать — надо было договорить.
— Нам обещали помочь договориться с Узумаки, — проговорил он, прислушиваясь. — Так, чтобы не пришлось отдавать бьякуган.
Молчание. Кохаку позволил себе тихий вздох.
— Я рад этому, — его голос звучал почти искренне. Мгновенье — и кисть снова едва слышно зашуршала по бумаге, выводя столь же ровные символы.
Хикару улыбнулся. Сейчас, когда можно было уже с надеждой смотреть в будущее, особенно сильно было желание жить. Он обернулся, смерил взглядом, заставляя на время отложить кисть и выпрямиться. Опять Кохаку прикусил губу, занервничал.
— Я не отказывался от своих слов.
Страница 5 из 5
