Фандом: Naruto. Редкое наслаждение — одним желанием причинять боль тому, кого ненавидишь. Но что делать, если эта власть оборачивается клеткой для тебя самого? Если всё, что было дорого, обращается в пепел? Поступать так, как кажется верным, защищать свой клан — и будь, что будет.
Добавить в моё избранное
16 мин, 16 сек 313
— Отвечай.
— Ради выживания клана.
— Я позволил уйти многим, — твёрдо, давяще.
— Я не в силах защитить их всех, — Хикару не отводил взгляд. Больно говорить то, что звучало лишь в мыслях, больно признаваться в этом перед врагом.
Молчание. Осуждение ранило меньше, чем жалость, но если для того, чтобы спасти клан, придется отказаться от гордости…
— Расскажи нам про эту печать, — наклонился вперёд глава Сенджу. — Тогда мы примем решение.
Хикару прикрыл глаза, смиряя гнев. Одна только мысль, что придётся это рассказывать чужакам, которым не должно быть никакого дела до клана Хьюга, внушала отвращение.
— Эту печать стали использовать при моём отце, — начал он, позволив себе только крепко сжать пальцы, пряча ладонь за широким потрёпанным рукавом. — Его брат стремился к власти, были те, кто принял его сторону. Клан был расколот, не было ни мира, ни согласия. Это удалось преодолеть ценой многих жизней. Мой отец возглавил клан. Тогда он поклялся, что подобного больше не повторится, и во исполнение этой клятвы все из младшей ветви получили эту печать. Она — плата за единство клана.
Хикару договорил и замолчал. Бросил внимательный взгляд: довольно ли? Сказано не всё, но не прозвучало ни слова лжи, не в чём упрекнуть.
— Сколько человек осталось в твоём клане? — поинтересовался глава клана Сенджу. Хьюга задержал взгляд на его сплетённых пальцах, прежде чем ответить.
— Восемь взрослых, не считая меня, и двадцать три ребёнка.
— Сколько из них носят печать? — сразу же последовал следующий вопрос. Хикару демонстративно задумался, удерживая паузу.
— Трое взрослых и пять детей.
Снова повисла тишина. Сенджу и Учиха переглядывались, будто молча спорили, Хьюга обречённо ждал. Может, они и в самом деле разговаривали, используя гендзюцу. Не могли же они понимать друг друга, как братья, даже не с полуслова?
— Клану Хьюга будет позволено жить в деревне Скрытого Листа, — торжественно изрёк Сенджу. Хикару вздрогнул, низко склонил голову. — Если никто больше среди Хьюг не будет носить эту печать или печать, подобную ей.
— Моя благодарность безмерна, — начал он и замолк, уловив движение Учихи.
— У меня тоже есть одно условие, — тот сделал паузу, ухмыльнулся. — Бьякуган. Даже один такой глаз имеет большую цену.
Хикару глянул на Кохаку, так и просидевшего всё время разговора в молчании, и сосредоточил всё своё внимание на главе клана Учиха.
— Могу ли я просить, — он прикрыл глаза, оставляя едва заметную паузу, — позволить выполнить эти условия позже?
Снова это раздражающее переглядывание.
— Мои люди покажут, где вы будете жить, — отозвался Сенджу.
Ночные разговоры всегда самые честные. Этот должен стать последним — так решил Хикару.
— Это единственный выход, Кохаку. Никто из нас не сможет разобраться в этой печати, даже я.
— Это неразумно, — он скрестил руки на груди.
— Посмотри на меня: я уже не боец, — Хикару положил руку на колено, огладил мягкую ткань повязки. — Я едва могу ходить.
— Ты глава клана.
— Именно поэтому платить должен я, — он немного помолчал. — И после меня клан возглавишь ты.
Кохаку прижал ладонь ко лбу, касаясь печати, посмотрел затравленно.
— Тогда это будет уже неважно, — твёрдо и настойчиво. — Ты всегда был рядом со мной, ты знаешь достаточно. И именно тебе придётся договариваться о выполнении обоих условий.
Хикару подошёл к окну. Постоял, наслаждаясь ночной прохладой. Было настолько тихо, будто и листва уснула: ни вздоха, ни шороха, даже присутствие кого-то из клана Учиха рядом не раздражало. Это было неизбежно: глава клана и не думал, что им сразу начнут доверять.
— К тому же, — он усмехнулся, — кому как не мне знать, что ты всегда хотел именно этого?
Кохаку побелел, пошатнулся, привалился к стене, будто едва мог стоять на ногах. Хикару терпеливо ждал, пока он справится с собой, успокоит сумятицу в мыслях. Было немного любопытно, о чем он думает: стыдится ли сейчас своих чувств или боится снова испытать боль от печати? Или почти уверен, что его желание всё равно не исполнится?
— Я всегда знал о твоей ненависти. Можешь и дальше ненавидеть меня, — он помолчал: узловатая сухая ветка резко чернела в свете луны, контраст завораживал. Этот образ достаточно красив, чтобы стать последней мыслью. — Заплатишь Узумаки — разницы между старшей и младшей ветвью больше не будет. Но и сейчас уже это всё не имеет значения. Нас слишком мало.
Только тогда он обернулся. Кохаку склонил голову, пряча лицо за чёрными прядями. Он по-прежнему не носил повязку и не искал ей замену.
Сложней всего было никак не выдать неуверенность и страх, решиться искалечить себя куда легче. Главное — не смотреть, не позволять себе видеть. Хикару плавно приподнял руку и потянулся к левому глазу.
— Ради выживания клана.
— Я позволил уйти многим, — твёрдо, давяще.
— Я не в силах защитить их всех, — Хикару не отводил взгляд. Больно говорить то, что звучало лишь в мыслях, больно признаваться в этом перед врагом.
Молчание. Осуждение ранило меньше, чем жалость, но если для того, чтобы спасти клан, придется отказаться от гордости…
— Расскажи нам про эту печать, — наклонился вперёд глава Сенджу. — Тогда мы примем решение.
Хикару прикрыл глаза, смиряя гнев. Одна только мысль, что придётся это рассказывать чужакам, которым не должно быть никакого дела до клана Хьюга, внушала отвращение.
— Эту печать стали использовать при моём отце, — начал он, позволив себе только крепко сжать пальцы, пряча ладонь за широким потрёпанным рукавом. — Его брат стремился к власти, были те, кто принял его сторону. Клан был расколот, не было ни мира, ни согласия. Это удалось преодолеть ценой многих жизней. Мой отец возглавил клан. Тогда он поклялся, что подобного больше не повторится, и во исполнение этой клятвы все из младшей ветви получили эту печать. Она — плата за единство клана.
Хикару договорил и замолчал. Бросил внимательный взгляд: довольно ли? Сказано не всё, но не прозвучало ни слова лжи, не в чём упрекнуть.
— Сколько человек осталось в твоём клане? — поинтересовался глава клана Сенджу. Хьюга задержал взгляд на его сплетённых пальцах, прежде чем ответить.
— Восемь взрослых, не считая меня, и двадцать три ребёнка.
— Сколько из них носят печать? — сразу же последовал следующий вопрос. Хикару демонстративно задумался, удерживая паузу.
— Трое взрослых и пять детей.
Снова повисла тишина. Сенджу и Учиха переглядывались, будто молча спорили, Хьюга обречённо ждал. Может, они и в самом деле разговаривали, используя гендзюцу. Не могли же они понимать друг друга, как братья, даже не с полуслова?
— Клану Хьюга будет позволено жить в деревне Скрытого Листа, — торжественно изрёк Сенджу. Хикару вздрогнул, низко склонил голову. — Если никто больше среди Хьюг не будет носить эту печать или печать, подобную ей.
— Моя благодарность безмерна, — начал он и замолк, уловив движение Учихи.
— У меня тоже есть одно условие, — тот сделал паузу, ухмыльнулся. — Бьякуган. Даже один такой глаз имеет большую цену.
Хикару глянул на Кохаку, так и просидевшего всё время разговора в молчании, и сосредоточил всё своё внимание на главе клана Учиха.
— Могу ли я просить, — он прикрыл глаза, оставляя едва заметную паузу, — позволить выполнить эти условия позже?
Снова это раздражающее переглядывание.
— Мои люди покажут, где вы будете жить, — отозвался Сенджу.
Ночные разговоры всегда самые честные. Этот должен стать последним — так решил Хикару.
— Это единственный выход, Кохаку. Никто из нас не сможет разобраться в этой печати, даже я.
— Это неразумно, — он скрестил руки на груди.
— Посмотри на меня: я уже не боец, — Хикару положил руку на колено, огладил мягкую ткань повязки. — Я едва могу ходить.
— Ты глава клана.
— Именно поэтому платить должен я, — он немного помолчал. — И после меня клан возглавишь ты.
Кохаку прижал ладонь ко лбу, касаясь печати, посмотрел затравленно.
— Тогда это будет уже неважно, — твёрдо и настойчиво. — Ты всегда был рядом со мной, ты знаешь достаточно. И именно тебе придётся договариваться о выполнении обоих условий.
Хикару подошёл к окну. Постоял, наслаждаясь ночной прохладой. Было настолько тихо, будто и листва уснула: ни вздоха, ни шороха, даже присутствие кого-то из клана Учиха рядом не раздражало. Это было неизбежно: глава клана и не думал, что им сразу начнут доверять.
— К тому же, — он усмехнулся, — кому как не мне знать, что ты всегда хотел именно этого?
Кохаку побелел, пошатнулся, привалился к стене, будто едва мог стоять на ногах. Хикару терпеливо ждал, пока он справится с собой, успокоит сумятицу в мыслях. Было немного любопытно, о чем он думает: стыдится ли сейчас своих чувств или боится снова испытать боль от печати? Или почти уверен, что его желание всё равно не исполнится?
— Я всегда знал о твоей ненависти. Можешь и дальше ненавидеть меня, — он помолчал: узловатая сухая ветка резко чернела в свете луны, контраст завораживал. Этот образ достаточно красив, чтобы стать последней мыслью. — Заплатишь Узумаки — разницы между старшей и младшей ветвью больше не будет. Но и сейчас уже это всё не имеет значения. Нас слишком мало.
Только тогда он обернулся. Кохаку склонил голову, пряча лицо за чёрными прядями. Он по-прежнему не носил повязку и не искал ей замену.
Сложней всего было никак не выдать неуверенность и страх, решиться искалечить себя куда легче. Главное — не смотреть, не позволять себе видеть. Хикару плавно приподнял руку и потянулся к левому глазу.
Страница 4 из 5
