Фандом: Yuri on Ice. О том, как непросто закончить университет, если появляться там только по великим праздникам, и немного про собаку и мстительных друзей.
Добавить в моё избранное
8 мин, 10 сек 202
Одной проблемой меньше. На радостях разрешил охламонам умеренно напиться.
«Но ко вторнику чтобы хрустальные были!»
Милка, наконец, забрала из теплого гнездышка комок коричневых кудряшек, с большущим удовольствием оцарапавший ей мелкими коготками ладони и облобызавший шершавым розовым язычком лицо, и впихнула его в руки выпускнику, который ждал, наверное, чего угодно, но не новую живность.
Уже под утро, когда большая часть народа свалила домой или разбрелась по выделенным углам, чтобы продрыхнуть до обеда, Мила, примостившись на кухонном подоконнике, через стекло наблюдала, как Виктор, который с рассветом не мог уснуть чисто физически, возился на балконе со щенком, норовившим тяпнуть его за ловкие пальцы.
— Как назовешь хоть? Он мальчик.
— Я вижу, — пуделенок опрокинулся на спину, завертевшись из стороны в сторону. — Мокаччино. Мокко.
Мила на секунду слегка подвисла. Не сразу удалось воспринять тонкость подобранной клички сквозь спиртовые пары.
— Да ла-адно тебе…
— Ну, если уж заводить традицию, то не откланяться от плана. Сама пуделя притащила.
Пуделенок извернулся и победно вгрызся мучителю в костяшку. Виктор зашипел, отдергивая руку, и сурово погрозил щенку пальцем. Мила, переполнившись особой любовью поддатого человека ко всему живому, ласково улыбнулась, тут же зевнула во весь рот.
— Иди в мою спальню. Туда вроде только Гошка напросился. Пихнешь его, а я приберусь пока.
С окна Миле открывался жутковатый вид на обилие грязной посуды, пустых бутылок, конфетти, хлопушек и мятых коробок от доставки. Вообще это было не в новинку: когда Виктор не надирался сам, то всех надравшихся по пробуждении ждали порядок и даже кофе, если Аврора была в настроении.
— Купишь мне капучино? Всяко же пойдешь выгуливать малыша.
— Куплю.
Соскочив с подоконника и стерпев больно воткнувшийся в ступню острый порожек балконной двери, Мила от избытка чувств поцеловала Виктора в пепельную макушку.
— Какие мы добрые…
— Люблю тебя, — пробормотала, выпрямившись.
— Мы это уже проходили, — донеслось в спину уже навострившей лыжи к спальне Милке.
И прошли.
И слава богу.
«Но ко вторнику чтобы хрустальные были!»
Милка, наконец, забрала из теплого гнездышка комок коричневых кудряшек, с большущим удовольствием оцарапавший ей мелкими коготками ладони и облобызавший шершавым розовым язычком лицо, и впихнула его в руки выпускнику, который ждал, наверное, чего угодно, но не новую живность.
Уже под утро, когда большая часть народа свалила домой или разбрелась по выделенным углам, чтобы продрыхнуть до обеда, Мила, примостившись на кухонном подоконнике, через стекло наблюдала, как Виктор, который с рассветом не мог уснуть чисто физически, возился на балконе со щенком, норовившим тяпнуть его за ловкие пальцы.
— Как назовешь хоть? Он мальчик.
— Я вижу, — пуделенок опрокинулся на спину, завертевшись из стороны в сторону. — Мокаччино. Мокко.
Мила на секунду слегка подвисла. Не сразу удалось воспринять тонкость подобранной клички сквозь спиртовые пары.
— Да ла-адно тебе…
— Ну, если уж заводить традицию, то не откланяться от плана. Сама пуделя притащила.
Пуделенок извернулся и победно вгрызся мучителю в костяшку. Виктор зашипел, отдергивая руку, и сурово погрозил щенку пальцем. Мила, переполнившись особой любовью поддатого человека ко всему живому, ласково улыбнулась, тут же зевнула во весь рот.
— Иди в мою спальню. Туда вроде только Гошка напросился. Пихнешь его, а я приберусь пока.
С окна Миле открывался жутковатый вид на обилие грязной посуды, пустых бутылок, конфетти, хлопушек и мятых коробок от доставки. Вообще это было не в новинку: когда Виктор не надирался сам, то всех надравшихся по пробуждении ждали порядок и даже кофе, если Аврора была в настроении.
— Купишь мне капучино? Всяко же пойдешь выгуливать малыша.
— Куплю.
Соскочив с подоконника и стерпев больно воткнувшийся в ступню острый порожек балконной двери, Мила от избытка чувств поцеловала Виктора в пепельную макушку.
— Какие мы добрые…
— Люблю тебя, — пробормотала, выпрямившись.
— Мы это уже проходили, — донеслось в спину уже навострившей лыжи к спальне Милке.
И прошли.
И слава богу.
Страница 3 из 3
