Фандом: Yuri on Ice. О том, как непросто закончить университет, если появляться там только по великим праздникам, и немного про собаку и мстительных друзей.
Добавить в моё избранное
8 мин, 10 сек 201
Сначала я заблудился в корпусе, потом полтора часа прождал бабульку, которую по распределению назначили мне научруком, а когда эта карга соизволила явиться, то едва не отхлестала меня по морде сумкой за грязную ложь. Видите ли, у нее обучалась и ставила зачет на втором курсе замечательная девочка Виктория Никифорова, которую ей и приписали в дипломники, а я могу идти нахер.
Мила, позабыв про лампу и ногти, скулила в кулак, сдерживая хохот. Земля-то круглая, Никифоров, кру-углая!
— Не ржи там, чудовище! Кстати, размахивать перед ее носом студенческим или зачеткой, где фотки с длинными волосами, или даже совать под очки журнал, где черным по белому выведено «Никифоров Виктор», абсолютно бесполезно. Уперлась и все тут. «Вы переклеили фото, молодой человек? Видите, какая короткая графа?» Никифорова» — длинная фамилия, а» Виктория«— длинное имя, просто не вместилось». Ладно, с последним я еще как-то согласился, но с фамилией, где букву «а» потеряли? Эта чокнутая женщина сослалась на криворукую старосту, объявила, что ее рабочий день окончен, с темой дипломной работы ознакомить отказалась, так как я не ее«девочка Вика», и выгнала меня ко всем чертям. Просто за-ме-ча-тель-но.
— А фигурку она не смотрит?
— Нет, вяжет и плетет корзинки.
— Стебешься?
— Не дай боже. Сама рассказывала, что девочка Вика восторгалась ее вязаной брошью на зачете и просила себе такую же.
— А девочка Вика это помнит?
— Я тебя умоляю, я даже не представляю, что она ведет и ведет ли вообще что-то…
— Не стыдно?
— Хм, трехкратному чемпиону Европы-то?
— Ой, умо-олкни, девочка Вика!
— Мила, не смей.
«Мила».
Хах, зассал, что дойдет до группы и до Гошки?
А оно дойдет, вы, господин трехкратный чемпион Европы, даже не сомневайтесь.
Мила — вредная балаболка.
И она этим гордится!
— Вообще-то, я еще не закончил, — неспособный провести больше трех минут в одном положении Виктор опять свесился с края.
Мила милостивым кивком уведомила местную диву, что ни на секунду не отвлекается от удивительного рассказа, откинулась на спинку стула и с наслаждением потянулась, разминая затекшую спину, выгнулась вперед.
Виктор окинул зрелище снисходительным взглядом.
Ну, давай, пошути про сиськи, засранец.
Не пошутил.
А жаль, Мила уже представила, как вскинет вверх ногу и смачно так треснет кое-кого пяткой в челюсть, чтоб язык прикусил.
— Когда эта ведьма андерсоновских сказок, отмахиваясь от меня всем чем можно, свалила в закат, я не придумал ничего, кроме как найти заведующего кафедрой либо декана и нажаловаться, наверное.
— Только все осложнялось тем…
— … что я без понятия, кто они? Ага. Этим самым. Ну, что я с собой сделаю? Память подводит меня в вещах, которые мне безразличны.
— И не только-о…
— Заткнись и слушай. Это вообще-то тот случай, когда гора пришла к Магомету. Я злой, но не очень расстроенный, уже собирался покинуть альма-матер, но спутал вход с выходом и воткнулся в какого-то мужика, который и признал во мне блудного Никифорова. Честь ему и хвала.
— И мужик оказался?
— Деканом, который, как истинный петербуржец, болеет за «Зенит» и любит фигурку, и дочка его занимается в Юбилейном…
— Наша поди?
— Нет, у Беляевой в паре с кем-то стоит.
— О, а я уже думала, что тебе пришлось выменивать тему диплома на обещание продвигать дочку, скрепленное кровью.
— Слава богам, обошлось, но лучше б я тему не узнавал…
— Пам-пам.
— Лингвостилистические особенности ремарок в пьесах Марселя Паньоля.
— Господи, — Мила забралась в кресло с ногами, откатившись еще дальше от стола.
Виктор возлежал на боку, подперев согнутой рукой щеку с очень печальным видом, который она после услышанного ему прощала.
— А тут все слова приличные?
— Да. Последние два — имя писателя. Я про него впервые услышал.
— Поменять на что-то нормальное без вариантов?
— Без. «Очень бы не хотелось корректировать приказ. Печати уже проставили, подписи». Видимо, у меня такое же лицо, как у тебя сейчас, сделалось, когда он мне это прекрасие озвучил. К тому же, не думаю, что другие темы были бы адекватней или проще.
— Я принесу на твою могилу венок из синих роз.
— Твоя привязанность не знает границ. Я есть хочу.
— Я тоже. Приготовь.
— Эй!
— У меня ногти!
В конце июня Виктор Никифоров неизвестным путем и образом защитил свою семидесятистраничную рукопись, с белозубым оскалом вырвал у ректора свою синюю книжечку и торжественно презентовал ее Якову на ближайшей же тренировке.
Яков, хмуро оглядев бумажную внутренность последнего пропуска во взрослую жизнь, вынул из кармана платок и протер стремительно увеличивающуюся лысину.
Мила, позабыв про лампу и ногти, скулила в кулак, сдерживая хохот. Земля-то круглая, Никифоров, кру-углая!
— Не ржи там, чудовище! Кстати, размахивать перед ее носом студенческим или зачеткой, где фотки с длинными волосами, или даже совать под очки журнал, где черным по белому выведено «Никифоров Виктор», абсолютно бесполезно. Уперлась и все тут. «Вы переклеили фото, молодой человек? Видите, какая короткая графа?» Никифорова» — длинная фамилия, а» Виктория«— длинное имя, просто не вместилось». Ладно, с последним я еще как-то согласился, но с фамилией, где букву «а» потеряли? Эта чокнутая женщина сослалась на криворукую старосту, объявила, что ее рабочий день окончен, с темой дипломной работы ознакомить отказалась, так как я не ее«девочка Вика», и выгнала меня ко всем чертям. Просто за-ме-ча-тель-но.
— А фигурку она не смотрит?
— Нет, вяжет и плетет корзинки.
— Стебешься?
— Не дай боже. Сама рассказывала, что девочка Вика восторгалась ее вязаной брошью на зачете и просила себе такую же.
— А девочка Вика это помнит?
— Я тебя умоляю, я даже не представляю, что она ведет и ведет ли вообще что-то…
— Не стыдно?
— Хм, трехкратному чемпиону Европы-то?
— Ой, умо-олкни, девочка Вика!
— Мила, не смей.
«Мила».
Хах, зассал, что дойдет до группы и до Гошки?
А оно дойдет, вы, господин трехкратный чемпион Европы, даже не сомневайтесь.
Мила — вредная балаболка.
И она этим гордится!
— Вообще-то, я еще не закончил, — неспособный провести больше трех минут в одном положении Виктор опять свесился с края.
Мила милостивым кивком уведомила местную диву, что ни на секунду не отвлекается от удивительного рассказа, откинулась на спинку стула и с наслаждением потянулась, разминая затекшую спину, выгнулась вперед.
Виктор окинул зрелище снисходительным взглядом.
Ну, давай, пошути про сиськи, засранец.
Не пошутил.
А жаль, Мила уже представила, как вскинет вверх ногу и смачно так треснет кое-кого пяткой в челюсть, чтоб язык прикусил.
— Когда эта ведьма андерсоновских сказок, отмахиваясь от меня всем чем можно, свалила в закат, я не придумал ничего, кроме как найти заведующего кафедрой либо декана и нажаловаться, наверное.
— Только все осложнялось тем…
— … что я без понятия, кто они? Ага. Этим самым. Ну, что я с собой сделаю? Память подводит меня в вещах, которые мне безразличны.
— И не только-о…
— Заткнись и слушай. Это вообще-то тот случай, когда гора пришла к Магомету. Я злой, но не очень расстроенный, уже собирался покинуть альма-матер, но спутал вход с выходом и воткнулся в какого-то мужика, который и признал во мне блудного Никифорова. Честь ему и хвала.
— И мужик оказался?
— Деканом, который, как истинный петербуржец, болеет за «Зенит» и любит фигурку, и дочка его занимается в Юбилейном…
— Наша поди?
— Нет, у Беляевой в паре с кем-то стоит.
— О, а я уже думала, что тебе пришлось выменивать тему диплома на обещание продвигать дочку, скрепленное кровью.
— Слава богам, обошлось, но лучше б я тему не узнавал…
— Пам-пам.
— Лингвостилистические особенности ремарок в пьесах Марселя Паньоля.
— Господи, — Мила забралась в кресло с ногами, откатившись еще дальше от стола.
Виктор возлежал на боку, подперев согнутой рукой щеку с очень печальным видом, который она после услышанного ему прощала.
— А тут все слова приличные?
— Да. Последние два — имя писателя. Я про него впервые услышал.
— Поменять на что-то нормальное без вариантов?
— Без. «Очень бы не хотелось корректировать приказ. Печати уже проставили, подписи». Видимо, у меня такое же лицо, как у тебя сейчас, сделалось, когда он мне это прекрасие озвучил. К тому же, не думаю, что другие темы были бы адекватней или проще.
— Я принесу на твою могилу венок из синих роз.
— Твоя привязанность не знает границ. Я есть хочу.
— Я тоже. Приготовь.
— Эй!
— У меня ногти!
В конце июня Виктор Никифоров неизвестным путем и образом защитил свою семидесятистраничную рукопись, с белозубым оскалом вырвал у ректора свою синюю книжечку и торжественно презентовал ее Якову на ближайшей же тренировке.
Яков, хмуро оглядев бумажную внутренность последнего пропуска во взрослую жизнь, вынул из кармана платок и протер стремительно увеличивающуюся лысину.
Страница 2 из 3
