Фандом: Гарри Поттер. Озверевший от здорового образа жизни Долохов нашел собеседника для разговора по душам.
Добавить в моё избранное
6 мин, 48 сек 154
— Ну-ка, ну-ка… Луций Тарквиний? Ну дает Люци, не ожидал. Нет, друг, так я тебя звать не буду. Давай-ка мы тебя поприличнее назовем. Ты у нас весь из себя белый и красивый, а рожа у тебя ну такая постная, как у великого инквизитора. О, точно! Вот ты кем будешь!
Долохов наколдовал на кольце новое имя — Томас Торквемада, причем сразу на трех языках: русском, английском и испанском. Свеженареченный Торквемада подозрительно оглядел надпись.
— Слушай. А давай выпьем!
— О?
— Сейчас-сейчас, все будет. — Долохов быстро трансфигурировал ветку сирени в деревянное корытце, плеснул туда водки и накрошил хлеба. Подумав, добавил воды и щедро предложил:
— Угощайся!
Павлин с сомнением посмотрел на невиданное угощение и нерешительно клюнул один кусочек. Подумал и приступил к угощению уже без всяких колебаний.
— Ну вот, хоть выпить есть с кем. И поговорить без опаски, что проболтаются. Мы же тут скоро сами себе доверять не будем.
— Ё!
— Вот тут ты прав, Торквемада, по-другому и не скажешь. Цензурных слов тут и не подобрать. Мы же с чего начинали? Реформы, восстановление традиций, забытых полукровками и не известных грязнокровкам, повышение авторитета магической Британии… а докатились до чего? Палачами на бойне работаем. И смысла в этом палачестве никакого. Ну убью я маггла Авадой, и дальше что? Их всех перебить — жизни не хватит.
— Айо…
— Друг от друга шарахаться начали, лишнее слово сказать боимся. Лорд после возвращения как с цепи сорвался — Круциатусы вместо доброго утра. Скоро до Авад дойдет. И сделать ничего нельзя. Метка эта… да и предавать мы не обучены. Отец, помню, перед смертью говорил: Долоховы сроду предателями не были, ты последний остался — так не осрами семью. Лучше сдохнуть, чем предать. Я на всю жизнь это запомнил. Так что идти нам за Повелителем до конца, каким бы тот конец не был. Вот сроду не думал, что об Азкабане пожалею. Эх… пропадет моя буйная головушка ни за грош. Как мы с Беллой в Азкабане пели про сон Стеньки Разина, прямо вот почти такими же словами. Белла вторым голосом пела, кузен ее придурковатый подвывал, собака… Точно! Надо Беллу позвать. Из тебя певец, как из Эйвери боевой маг. Уж больно голос у тебя противный, ты уж не обижайся.
— О?
— Да вот ее окна, прямо за поворотом.
Долохов с павлином обогнули заросли сирени и подошли к стене малфоевского особняка. Окна по случаю летней жары были открыты, и Антонин швырнул туда несколько камешков. Судя по возмущенному ругательству, попал в Рудольфуса.
— Руди! Разбуди Беллу. Пусть с нами споет!
— Тони, ты нормальный? Пять утра, какие песни?
— Какие? Русские народные, помнишь, мы еще в Азкабане их пели? Ну не хочешь Беллу будить, давай сам подпевай. А то павлин слов не знает.
— Айо!
— Вот. И голос у него подкачал.
— Руди? Что случилось?
— Ну вот, добудился. Все в порядке, Белла. У нас тут Долохов с ума сошел. Напоил пьяным малфоевского павлина и хочет, чтобы ты с ними спела.
— Какого павлина, ты о чем?
— Не знаю какого. Белого.
— Его Торквемада зовут, если что. Белла! Давай споем! Про Стеньку Разина, я тебя в Азкабане полгода этой песне учил. Даже кузен твой ненормальный слова выучил. А Мальсибер еще ругался, сноб несчастный. Что даже дементоры лучше поют, чем мы трое. И слух у них лучше, и голоса. Тоже мне, знаток итальянской оперы. Что бы он понимал в русских песнях!
— Круцио!
— О! Не попала!
— Круцио!
— Ё!
— Ё-моё! Белла, ты совсем сдурела? Птичку жалко. Энервейт, Торквемада!
— Если ты, идиот, не замолчишь, то следующей будет Авада! Как твои вопли еще Повелителя не разбудили! Силенцио! Петрификус тоталус! Руди, левитируй этого пьяного дурака куда-нибудь подальше и запри, пусть проспится, пока его Лорд не увидел!
— Которого? Долохова или павлина?
— Да плевать на павлина, чтоб им Фенрир закусил.
— Айо! — и белый павлин Торквемада со всех ног бросился за спасительный угол.
— Ишь как рванул, а еще говорят, что павлины безмозглые. Не хочет он к Фенриру на закуску…
— Руди, ну хоть ты не начинай… Бедный наш Повелитель, с кем ему приходится работать… только павлиньих концертов ему не хватало.
Рудольфус, усмехаясь, пошел прятать Долохова от Темного Лорда.
— Эх, Макнейра нет, такое веселье пропустил! — посетовал он.
Долохов наколдовал на кольце новое имя — Томас Торквемада, причем сразу на трех языках: русском, английском и испанском. Свеженареченный Торквемада подозрительно оглядел надпись.
— Слушай. А давай выпьем!
— О?
— Сейчас-сейчас, все будет. — Долохов быстро трансфигурировал ветку сирени в деревянное корытце, плеснул туда водки и накрошил хлеба. Подумав, добавил воды и щедро предложил:
— Угощайся!
Павлин с сомнением посмотрел на невиданное угощение и нерешительно клюнул один кусочек. Подумал и приступил к угощению уже без всяких колебаний.
— Ну вот, хоть выпить есть с кем. И поговорить без опаски, что проболтаются. Мы же тут скоро сами себе доверять не будем.
— Ё!
— Вот тут ты прав, Торквемада, по-другому и не скажешь. Цензурных слов тут и не подобрать. Мы же с чего начинали? Реформы, восстановление традиций, забытых полукровками и не известных грязнокровкам, повышение авторитета магической Британии… а докатились до чего? Палачами на бойне работаем. И смысла в этом палачестве никакого. Ну убью я маггла Авадой, и дальше что? Их всех перебить — жизни не хватит.
— Айо…
— Друг от друга шарахаться начали, лишнее слово сказать боимся. Лорд после возвращения как с цепи сорвался — Круциатусы вместо доброго утра. Скоро до Авад дойдет. И сделать ничего нельзя. Метка эта… да и предавать мы не обучены. Отец, помню, перед смертью говорил: Долоховы сроду предателями не были, ты последний остался — так не осрами семью. Лучше сдохнуть, чем предать. Я на всю жизнь это запомнил. Так что идти нам за Повелителем до конца, каким бы тот конец не был. Вот сроду не думал, что об Азкабане пожалею. Эх… пропадет моя буйная головушка ни за грош. Как мы с Беллой в Азкабане пели про сон Стеньки Разина, прямо вот почти такими же словами. Белла вторым голосом пела, кузен ее придурковатый подвывал, собака… Точно! Надо Беллу позвать. Из тебя певец, как из Эйвери боевой маг. Уж больно голос у тебя противный, ты уж не обижайся.
— О?
— Да вот ее окна, прямо за поворотом.
Долохов с павлином обогнули заросли сирени и подошли к стене малфоевского особняка. Окна по случаю летней жары были открыты, и Антонин швырнул туда несколько камешков. Судя по возмущенному ругательству, попал в Рудольфуса.
— Руди! Разбуди Беллу. Пусть с нами споет!
— Тони, ты нормальный? Пять утра, какие песни?
— Какие? Русские народные, помнишь, мы еще в Азкабане их пели? Ну не хочешь Беллу будить, давай сам подпевай. А то павлин слов не знает.
— Айо!
— Вот. И голос у него подкачал.
— Руди? Что случилось?
— Ну вот, добудился. Все в порядке, Белла. У нас тут Долохов с ума сошел. Напоил пьяным малфоевского павлина и хочет, чтобы ты с ними спела.
— Какого павлина, ты о чем?
— Не знаю какого. Белого.
— Его Торквемада зовут, если что. Белла! Давай споем! Про Стеньку Разина, я тебя в Азкабане полгода этой песне учил. Даже кузен твой ненормальный слова выучил. А Мальсибер еще ругался, сноб несчастный. Что даже дементоры лучше поют, чем мы трое. И слух у них лучше, и голоса. Тоже мне, знаток итальянской оперы. Что бы он понимал в русских песнях!
— Круцио!
— О! Не попала!
— Круцио!
— Ё!
— Ё-моё! Белла, ты совсем сдурела? Птичку жалко. Энервейт, Торквемада!
— Если ты, идиот, не замолчишь, то следующей будет Авада! Как твои вопли еще Повелителя не разбудили! Силенцио! Петрификус тоталус! Руди, левитируй этого пьяного дурака куда-нибудь подальше и запри, пусть проспится, пока его Лорд не увидел!
— Которого? Долохова или павлина?
— Да плевать на павлина, чтоб им Фенрир закусил.
— Айо! — и белый павлин Торквемада со всех ног бросился за спасительный угол.
— Ишь как рванул, а еще говорят, что павлины безмозглые. Не хочет он к Фенриру на закуску…
— Руди, ну хоть ты не начинай… Бедный наш Повелитель, с кем ему приходится работать… только павлиньих концертов ему не хватало.
Рудольфус, усмехаясь, пошел прятать Долохова от Темного Лорда.
— Эх, Макнейра нет, такое веселье пропустил! — посетовал он.
Страница 2 из 2
