Бездна взывает к бездне

— Иногда я думаю, что у тебя совсем нет проблем.

Мне хочется истерично засмеяться, упасть на колени и биться головой об асфальт. У меня? У меня нет проблем?!

Ох, Малфой, мы с тобой уже так долго дружим, что это похоже на сказку. Сегодня первое февраля, и еще день нашей светлой дружбы, и я застрелюсь маггловским револьвером от безысходности, от того, что у меня «нет проблем». Мерлин, как же смешно то, что он лопочет. Видно, совсем меня не знает.

— Тогда мне стоило пойти в актеры и сниматься в тех самых фильмах, которые ты так любишь, но при этом не смотришь.

— Ох, заснул один раз, бывает, — он так отмахивается и передергивает плечами, что сомнений у меня не остается — он ненавидит все фильмы. Лжец?

— А какой твой любимый фильм? — наверное, мне лучше не раздражать его, но аврорская привычка допрашивать в местах, где появляется «гнильца», на которую, кстати, выработался нюх, не оставляет мне надежды не выбесить Драко.

— Эм, — его руки взмывают в воздух, и он шмыгает носом. — Эм, один трудно выделить…

И специально не давая мне продолжить, он заговаривает, сбиваясь от быстроты:

— Тебя Джинни ждет к определенному времени, или ты можешь позволить себе час погулять?

Ох, Драко, погода конечно теплее, чем обычно, и воздух не щиплет щеки, но час? Побойся Мерлина, что ты со мной будешь делать целый час? Простужать?

Лжец, на фильмах-то попался. Правда, я не могу решить, это просто мелкое вранье «во благо» или это одно маленькое вранье в облаке лжи? Лжец или просто выкладывает благими намереньями себе дорогу в Ад?

Мы с ним гуляем действительно почти час, и я постоянно думаю о количестве лжи, которую, возможно, скармливает мне Драко. Но я не хочу этому верить, не хочу думать, что моя догадка верна, и Драко словно змея, тихо шепча, успокаивающе медленно сворачивается вокруг меня кольцами своего сильного хвоста. Это западня? Или паранойя всех авроров разыгралась? Хочу ли я видеть в нем не врага, а скорее хищника, или это просто правда?

— У меня замерзли пальцы и на ногах, и на руках, — я останавливаюсь и поворачиваюсь к нему. — Думаю, самое время для трангрессии домой.

— Меня к себе не пригласишь? — он полушутит, потому что в глазах есть доля надежды. Или это свет от фонаря так играет с ним.

— Ты же знаешь, что я живу с Джинни, и… — не продолжаю, потому что хлопьями, как по волшебству, начинает идти снег. И бледное, но с розовыми щеками лицо Драко кажется почти детским.

Не лжец, просто он запутавшийся.

— Знаю, знаю, зна-а-аю, — улыбается, и я едва это замечаю, так как он склоняет голову, — но вдруг? — смешок и поднимает голову. — Может, не сегодня, но когда-нибудь в другой раз ты пригласишь меня хотя бы на чашечку кофе.

Я не сдерживаюсь и смеюсь, но одновременно сжимаю кулаки, — чтобы пальцы хоть как-то сохраняли тепло, а вовсе не для того, о чем можно было бы еще подумать.

— Думаю, на чашечку кофе — это как-то не так звучит, — еще раз прыскаю со смеху, — но да, позвать тебя в гости к нам с Джинни, быть может…

… если ты все же не лжец, Драко. Но тень подозрения уже пала на тебя, даже если я сам этого не хочу.

— Мне не нравится эта твоя улыбка, — он поджимает губы, и я улыбаюсь еще шире. Не назло, просто так выходит. — Так или иначе…

Драко тянет ко мне руку, и мой первый порыв — уйти от прикосновения, но рука оказывается, не тянется к щеке. Он стряхивает снег с моих плеч и больше ничего не говорит.

— Увидимся, — намекаю я, что от меня надо бы отойти и сказать хотя бы «Да», прежде чем меня здесь не станет, но Драко, кажется, игнорирует это.

— Ты ведь хочешь этого? — вопрос настолько расплывчатый и неожиданный, что я задумываюсь не над ответом на него, а над другим вопросом: «Что, черт возьми, у тебя в голове, Драко?»

И в его глазах, всегда казавшихся мне таинственными, я ожидаемо не нахожу ничего, что могло бы послужить мне хотя бы светом, то есть надеждой, я хочу сказать.

— Хочу чего?

— Увидеться, — он делает шаг ближе, и у меня замирает дыхание. Да что там дыхание, я не чувствую, что у меня сердце бьется.

Единственное, что я сейчас вижу перед собой, это его глаза, и это мой ориентир. И тут он берет и закрывает их.

Мне ничего не остается, кроме как тоже закрыть глаза и уже ни о чем не думать. Что я могу без ощущения реальности?

Я действительно как-будто не живу, а его теплое дыхание дразнит меня, даря мечту на эту самую жизнь. И то ли мои губы так согреваются благодаря ему, то ли он касается их своими губами. Я ничего не понимаю и боюсь открыть глаза, чтобы встретить разочарование. Хотя сам не пойму, что именно для меня будет разочарованием — быть может, это открыть глаза и встретить реальность — то самое и есть?

Целует он меня по-детски или издевается надо мной по-взрослому? По излюбленному, по протоптанному.