Мой дракон

Сложнее всего в изменениях — привыкать к ним. Казалось бы, жизнь идет своим чередом, а потом все переворачивается с ног на голову — в один момент, не спрашивая, хочешь ли ты того. И ты просто вынужден согласиться, принять как данность и попытаться как-то жить дальше. Чарли знал это очень хорошо.

Все началось со скорости. Скорость всегда завораживала его, покоряла, заставляла стремиться к большему, мечтать о великом. Он стал ловцом в школьной команде не потому, что считал это престижным, а потому, что метла в небе и маленький золотой мячик давали ему максимальную свободу, позволяли лететь так быстро, как это вообще было возможно.

Подняться высоко-высоко, когда от холода немеют пальцы, сжимающие древко метлы, а защитные очки покрываются изморозью. Потом наклониться вперед и нестись вниз так долго, как позволяет высота. В маггловском мире его назвали бы адреналинщиком, но в реальности ничего не зависело от адреналина. Только скорость. Ничего важнее.

Потом появился еще один фактор — мощь. Магия не обладала той силой, которая была способна заворожить Чарли. Он вообще долгое время думал, что никогда не найдет нужный источник. Но однажды — волей случая, конечно, иначе это и не объяснишь — Чарли наблюдал за боем соплохвостов. В их яростных наскоках друг на друга, в остервенелом вгрызании в шкуру, в каплях крови, взметающихся в воздух, было то самое. Врожденная потрясающая мощь.

Звери всегда обладали тем звериным началом, что вложила в них мать-природа. И Чарли заинтересовался Уходом за магическими существами. Очень скоро он понял, что соплохвосты слишком слабы на фоне других животных.

Сначала его завораживали перекатывающиеся под серебристой шерстью единорогов мышцы, потом размах кожистых крыльев фестралов. Но все это было не тем. Чего-то не хватало.

Скорости — понял он однажды ночью, когда во сне распахивал собственные мощные крылья и несся высоко-высоко, забывая о земле, о притяжении, обо всем.

Утром он засел за книги, пытаясь найти животное, подходящее его требованиям. Гиппогрифы были не слишком быстрыми, гарпии — недостаточно мощными. А вот драконы… Да, драконы были теми, кого Чарли искал полжизни. Мощность, скорость, эстетика.

Попасть после выпуска в румынский заповедник не составило труда — туда вообще мало кто шел работать добровольно. И Чарли думал о том, что вся его жизнь — череда правильных выборов и решений. Ничего непредвиденного.

И даже слова матери о том, что он подвергает свою жизнь опасности, не могли остановить Чарли на пути к тому, отчего его сердце заходилось в бешеном галопе, а кожа покрывалась мурашками.

Заповедник стал своеобразным раем на Земле. Раем, смердящим драконьим навозом, где каждый день начинался с подъема в шесть утра и проходил в постоянном сражении с драконами, потому что эти твари оказались озлобленными и не подпускали к себе людей ни за какие лакомства.

Чарли уже было разочаровался в своем выборе, наблюдая за мучениями старших коллег, как ему впервые разрешили зайти в вольер. Там содержали совсем еще детенышей, которые, впрочем, уже были размером с пони, а то и лошадь. И даже в таком возрасте они вызывали у Чарли благоговение.

Не задумываясь о последствиях, он просто шагнул вперед, протянул руку… и почувствовал, как пальцев коснулся влажный теплый нос, а по ладони прошелся шершавый язык.

Потом поговаривали, что власть над драконами у Чарли в крови, но он придерживался другого мнения: драконы просто чувствовали, что он тоже живет свободой и мощью, и принимали его как равного.

С драконами общаться было куда легче, чем с людьми: им не приходилось ничего пояснять, они не совершали глупых поступков, не напивались и не издавали лишнего шума. Чарли быстро это оценил. За годы, проведенные в заповеднике, он научился довольствоваться обществом драконов и избегать людей. По вечерам читал книги или допоздна задерживался в каком-нибудь вольере, начищая теплые бока могучих гигантов и благоговея все так же, как в самый первый день.

Драконы дышали мощью, они были ее воплощением. Глядя на них, Чарли мечтал лишь о том, чтобы когда-нибудь ему удалось покорить эту мощь, оседлать ее, подчинить себе. Но драконы — даже родившиеся и выросшие в заповеднике — были слишком вольными и гордыми и никому не давали сесть к себе на спину. Поэтому Чарли оставалось лишь мечтать.

Жизнь казалось почти идеальной. До тех пор, пока однажды вечером Чарли не получил короткое письмо от Дамблдора, который просил предоставить временное убежище его хорошему другу.

Чарли мог бы отказать, и у него были на то все основания, но… на самом деле не мог. Дамблдор сделал для него очень много хорошего — даже устройство в этот заповедник так или иначе было делом рук Дамблдора. Отказать в такой просьбе Чарли не имел права.

Гость прибыл самым странным образом, который только мог прийти в голову Чарли — на гиппогрифе.