Бездна взывает к бездне

Сжимает руку на моем члене, и за пару выверенных, жестких движений я кончаю с криком и крупной дрожью. Оргазм настолько сильный и безумный, что зрение отказывает, — иначе не объяснить эту полную темноту и дезориентацию.

Первое, что я ощущаю, — это его рука, лежащая не моей спине. Он меня не обнимает, нет, она просто лежит, а вторая рука все еще сжимает мой член, едва-едва двигаясь.

— Черт, — шепчу никому, или, скорее, двум моим оргазмам за вечер.

Поттер не кончил еще ни разу, и это обескураживает. Разве ему для разрядки не должно быть достаточно одного вида голого меня, нет?

Я заставляю себя действовать, только когда слышу тихий смех над головой. Поднимаюсь, разлепляя наши влажные тела, и смотрю на Поттера, такого насмешливого и кажущегося равнодушным.

— А ты говорил, бред, — посмеивается. — Плохо же ты знаешь себя.

— И ты себя, — нахожу я, что ответить. — Вот уж не думал, что в тебе живет жажда быть поиметым.

Поттер опускает взгляд, и теперь ему не так весело, как было до этого.

— Может, это была еще одна «большая ложь»?

Может и была, ведь ты, сука, не кончил.

— Я не понимаю, почему ты не кончил, Поттер? Разве ты не хочешь меня? Тогда зачем кувыркаешься со мной? — который раз моя гордость ущемляется за сегодня? Третий?

Поттер улыбается, нагло смотря мне в глаза, и это так мерзко, что мне хочется встать и одеться. Он был прав — когда он не податлив и не послушен, когда он не любящий, я желаю уйти.

— Хочу, — сбивает мой враждебный пыл, — очень хочу, только… — снова опускает взгляд, — только когда я буду оттраханным.

Мне нечего сказать, даже подколоть его не могу.

— Да? — наклоняю голову и внимательно осматриваю его и его по-прежнему стоящий член. — И как же тебе удается не кончить?

— Магия, — озвучивает он якобы очевидную вещь, — я овладел ей гораздо лучше, чем ты.

Может, и заводит он меня магией? Может быть такое, что я хочу его лишь из-за магии, которой он овладел лучше, чем я? Хм, или этими вопросами я пытаюсь оправдать то цунами, при воспоминании о котором меня поглощает страх от своего же безумства?

— Зачем тебе не кончать? Боишься, что больше одного раза не сможешь? — припоминаю я его подозрение в моей слабости в начале этого вечера.

Поттер долго не отвечает, и это указывает на то, что я задал правильный вопрос.

— Мне нужно очень сильное возбуждение, чтобы позволить тебе снова запихнуть в меня член, — он тяжко вздыхает и поднимается с постели, оставляя меня на ней одного. — В первый и последний наш раз это было очень больно.

Во мне просыпается кричащее самодовольство и гордость за былые дни. Эх, каким же незабываемым я все же был! Даже спустя столько лет воспоминания, что я ему подарил не выцвели в памяти. Да у меня талант!

— И чего ты поднялся? — спрашиваю, когда понимаю, что ложиться обратно ко мне он не намеревается.

— Мне надо подготовиться, — Поттер, не стесняясь своей наготы, направляется к двери, за которой, я так понимаю, находится ванная комната. — Подожди немного.

Я не собираюсь никого и ничего ждать, но Поттеру, судя по всему, и не требуется мое разрешение. Он уходит, закрывая за собой дверь, и мне ничего не остается, кроме как в изнеможении упасть на так и не расстеленную, но изрядно измятую, потоптанную постель.

Она мягкая. А потолок надо мной темный, словно ночь.

Закрываю глаза и пугающие и быстрые мысли заводятся в моей голове, но мне совсем не хочется ни о чем думать. Только не думать.

— Эй, Поттер, — поднимаюсь и подхожу к двери, за которой он скрылся. — Поттер, слышишь меня?

Тишина. И все же я уверен, что слышит, просто не хочет со мной разговаривать, или слишком занят для этого.

— Поттер, я хочу поинтересоваться, — останавливаюсь, ожидая отклика, — ты с кем-нибудь спал? Кроме Джинни, а?

Осматриваю эту небольшую спальню в поиске ответа на свой вопрос. Он мог сюда привести кого-нибудь, за исключением рыжей? Конечно, ответа я не нахожу, но вот за большую сумку возле комода мой взгляд цепляется.

Спортивная, темно-синяя и достаточно объемная, чтобы запихнуть в нее основное шмотье и свалить, не думая вернуться. Что она делает здесь?

Открываю сумку и обнаруживаю, что она пустая, но это еще более суровый знак, чем если бы она была заполнена каким-нибудь барахлом, например с чердака.

— Поттер, я не понял, — открываю дверь, невольно ожидая застать нечто грязное и распутное.

Я помню, как он тогда «подготавливал» себя для меня, буквально в последние минуты, поэтому я думал, что все знаю. По-крайней мере, все видел. Но Поттер не стоит, скрючившись, и не пихает себе пальцы в задницу, к моей скорби.

Он стоит возле раковины и смотрит на себя в зеркало. Его кожа влажная, и по ней бегут капли, оставляя за собой дорожки, по которым хочется провести языком.