Бездна взывает к бездне

— Поверь мне, — доливаю себе заварки в чашку, — мне обидно за Джинни не меньше, чем тебе, но для него же все не так страшно.

— Что? — она недоумевает и вот-вот начнет срывать злость на мне.

— Я клоню к тому, что… Эм… Что на него и в сто пятьдесят будет спрос, — две ложки сахара в чай, — Даже после того ужаса, что сейчас происходит в министерстве.

— Произошло, уже произошло! — поправляет меня. — А Джинни? Что она говорит?

— Ничего, она вообще ничего никому не говорит, — прочищаю горло. — Когда я в последний раз навещал ее, она была в комнате и сидела у окна, словно ждала кого-то. Я подумал, что Гарри, и хотел ее подбодрить известием о том, что побеседую с ним еще, и, быть может, он передумает насчет своего одиночества, но…

— Какой ужас, — шепчет.

— А она даже не посмотрела на меня! Мама сказала, что игнорировать внешний мир — это ее обычное теперь состояние.

— Навещу ее завтра же! — размешивает мне сахар в чашке и вытаскивает маленькую ложку. — Может, получится ее утешить.

А еще мама сказала, что ей приходит по несколько писем в день, не понятно от кого. На конверте от адресата всего одна буква «Б», и Джинни очень ревностно относится к содержимому — никому не дает прочесть и ничего не объясняет. Получает письмо и сразу же запирается в своей комнате, и оттуда же шлет ответ немедля.

А еще мама говорит, что пару раз она все же выходила за пределы Норы, но тоже не понятно, куда именно. Виделась с «Б»?

— И все равно я не понимаю Гарри, — заводит она старую песню, пользуясь моим молчанием. — Мне казалось, что все случившееся в школе осталось там же, — немного наклоняется вперед, делая голос заговорщицким. — Я про связанное с Малфоем… Разве он не должен был все забыть, как страшный сон?

— Мерлин, Гермиона, прошу тебя, — при упоминании этой фамилии у меня от злости перед глазами мутнеет. — Не упоминай этого гада, у меня же руки чешутся его задушить.

— Да-да, но… Как ты думаешь, они общаются теперь?

Общаются. Хотя, возможно, Малфой отвалил от Гарри теперь, когда у последнего не самое лучшее положение. Но я все же склоняюсь к тому, что они поддерживают общение, потому что Малфой не из тех, кто оставляет противника лежащим на лопатках. Он из тех, кто наступит на пальцы и плюнет в лицо обессиленному.

Когда Джинни прибежала ко мне, ее всю трясло. В руках были какие-то бумаги, и она находилась в очень заведенном состоянии.

Эти бумаги, как выяснилось, принадлежали Гарри, но про Гарри там не было и слова. Какие-то тупости и заметки про Малфоя, которые, казалось, составлял помешанный, а никак не мой друг. По крайней мере, тот друг, которого я знал и знаю.

Я рассказал Джинни тогда все, что помнил, и этого ей хватило вполне. Когда она сожгла все бумаги и более-менее пришла в себя, то начала бормотать огню: «Он написал мне правду, он мне не врет и желает добра, добра, не врет».

Сначала я подумал, что это она про меня, но потом, повернувшись, она объяснила, что один хороший человек рассказал ей все еще до меня. Она ему не поверила, но не смогла удержаться и в порыве начала искать сама не зная, что конкретно ищет, по всему дому. А потом нашла эту папку.

Она пояснила, что пришла ко мне, потому что до конца не верила в существование этих бумаг, и то, где он лежала… А я стоял и думал — стоит ли мне обмануть ее? Правильно ли я сделал, что рассказал про Гарри и Малфоя? И я думаю об этом до сих пор, постоянно задаюсь этим вопросом, когда навещаю Джинни. Но не Гарри.

Гарри выглядит неплохо, хоть и потерянно. Я намекал несколько раз ему, что он может вернуть ее, и тем самым доказать, что все ложь, но он только кивал и старался уйти от темы. Возможно, через пару недель он все же надумает прийти за ней.

— Ты жалеешь? — Гермиона смотрит на меня печально. — Она должна была все знать, она… Джинни умная, она и так подозревала… И все в руках Гарри. Жаль только, он их опустил, и живет совершенно бесцельно.

Киваю и делаю большой глоток сладкого чая.

— Все закончится хорошо, если Гарри соберется с мыслями и наконец поймет, что ему нужно, — размышляет она вслух.

— Да, если поймет, что ему нужна Джинни, — поддакиваю. — Главное, чтобы не Малфой, который ему желает только зла и приносит всегда его же. Тварь.

— Рон! — возмущается. — Без этих слов, пожалуйста.

— Однако я все равно прав, такой твари, как Малфой, в этом мире больше нет. Я все время спрашиваю небеса: Ну почему он так и не сгинул с концами? Ну почему он вернулся?

— Ладно, все встанет на свои места, — Гермиона допивает чай и собирается подняться, и я решаюсь открыться:

— Главное, чтобы не было поздно, я подозреваю, что у Джинни кто-то есть.

— Кто? — ставит локти на стол и забывает про намеренье подняться.

— Не знаю, но мне этот человек уже не нравится.