Идеальная семья

Идеальная семья

Джеймс где-то прочёл, что во время беременности полезно пить гранатовый сок. Принёс домой кисло-сладкие фрукты, а почистить их правильно не смог. Передавил половину зёрен и забрызгал всё липкими, похожими на кровь каплями. Сириус тогда забрал у него нож, взял новый гранат и показал, как правильно его чистить. Джеймс внимательно смотрел, как Блэк сначала срезал верхушку с хвостиком, а потом сделал неглубокие надрезы вдоль светлых прожилок, перевернул фрукт над тарелкой, взял ложку и стал постукивать по кожуре. Размеренно, уверенно, словно делал это каждое утро перед завтраком.

Зёрна сыпались в посудину и поблёскивали, будто драгоценные камни. Руки Сириуса были заляпаны соком, как и футболка с изображённым на ней мотоциклом, а сам он выглядел ужасно довольным. Его губы кривились в той ненавистной наглой ухмылке, от которой девчонки в школе сходили с ума, а у парней чесались руки набить ему морду.

— Класс, Бродяга! Теперь это будет твоя обязанность. — Джеймс дружески похлопал Сириуса по спине, отчего наглая ухмылка враз стёрлась с его лица.

Мы оба знали, что он терпеть меня не мог, но оба об этом молчали, чтобы не расстраивать Джеймса. Джеймса расстраивать нельзя — он грёбаная звезда с замашками героя. Или самоубийцы — это с какой стороны посмотреть. Но я, конечно же, любила Джеймса. Мы оба его любили, поэтому делали вид, что у нас идеальная семья.

Алиса как-то сказала, что я безумно счастливая. Ведь у меня было всё, о чём можно мечтать: любящий муж, малыш под сердцем, уютный дом с белым забором, белыми занавесками и роскошным белым диваном в гостиной.

— И собака, — сказала я тогда, не подумав.

— Вы завели собаку, дорогая? — Алиса страшно удивилась. Даже перестала жевать шоколадное печенье, которое сама же и принесла.

— Конечно. Большую такую, лохматую и блохастую. Сириусом назвали.

— Шутишь всё.

Алиса добродушно улыбнулась и отпила немного чая, ромашкового и ужасно полезного. Я улыбнулась в ответ, не зная, что сказать. О шутке и речи не шло, ведь Сириус действительно был собакой, и, честно говоря, пёс из него вышел гораздо лучший, чем человек.

— Пей! — Сириус поставил передо мной стакан с опостылевшим гранатовым соком, кисло-сладким и — да-да, и он тоже — ужасно полезным.

Я его ненавидела, о чём не раз говорила. Сириус лишь пожимал плечами и пододвигал стакан ближе. Пару раз, воспротивившись, я выливала сок в раковину или испаряла с помощью магии.

Мне хотелось разозлить Сириуса, довести его до точки кипения, чтобы он накричал на меня и свалил из моего дома и моей жизни, громко хлопнув дверью. Но он как будто читал мысли и никогда не позволял себе лишнего. Растягивал губы в ненавистной ухмылке и заново начинал чистить гранаты, чтобы потом сделать из них сок.

И так раз за разом, день за днём. Сириус врос в нас, в нашу идеальную с Джеймсом семью, как омела в древесную кору, и — Мерлин! — как же я ненавидела его за это.

После стакана гранатового сока мы шли гулять. Когда Джеймса не было рядом, Сириус исполнял обязанности моей няньки и телохранителя по совместительству. Оборачивался в собаку, скрёб лапами дверь, дружелюбно вилял хвостом — в общем, делал всё, чтобы показать, какой он послушный, хороший и как любит хозяйку. И что хозяйке надо его выгулять, хотя это тот ещё вопрос — кто из нас кого выгуливал.

Соседи, видя нас на улице, умилялись, дети были в восторге и с радостью гладили «милого пёсика», который никогда на них не рычал и не кусался. Сириус умел нравиться людям и часто этим пользовался. Только мне он никогда не пытался понравиться, словно с самого начала знал, что это бесполезно. Возможно, дело было в Джеймсе, который с первых курсов считал меня своей девушкой. Или в том, что ему было плевать.

Как-то раз я взяла палку, повертела ею перед носом Сириуса-пса и бросила со словами:

— Ну же, принеси!

Он посмотрел на меня как на дуру, но всё же послушно побежал за палкой. Я тогда почувствовала себя чуточку счастливее. Хоть в чём-то я взяла над ним верх. Но это длилось недолго. Противный пёс принёс мне палку, но не отдавал её, пока я не опустилась рядом с ним на корточки. Потом боднул меня лобастой головой, отчего я, не удержавшись, села на землю, и обслюнявил лицо.

Тогда мне казалось, что я вся, от макушки до кончиков пальцев, пропиталась его запахом. Его нельзя было описать одним словом. В нём сплелись и аромат дорогого парфюма, и ноты мокрой собачей шерсти, и лёгкий флер машинного масла, или чем там Сириус смазывал мотор своего летающего мотоцикла. Я ощущала себя невероятно грязной и возбуждённой, а потом, устыдившись этого, долго стояла под душем, пытаясь смыть запах с себя.

Сегодня нам тоже предстояла прогулка. Я села на стул, чтобы зашнуровать кроссовки. С каждым днём это давалось мне всё труднее. Живот стал не просто большим — огромным, словно в нём скрывалась, по меньшей мере, дюжина детей да ещё и пара пикси в придачу.