Идеальная семья

Ноги опухли, отчего обувь приходилось покупать на размер больше, но сильнее всего беспокоили боли в пояснице. Порой я не могла встать с кровати без помощи Джеймса или спуститься по лестнице. Сама себе я казалась неповоротливой и ужасно толстой, всё время думала, что ещё чуть-чуть — не удержусь и упаду вниз.

Джеймс относился к моим страхам с пониманием, Сириус зубоскалил и называл меня матушкой-бегемотихой.

Сегодня, после очередной неудачной попытки зашнуровать обувь, я сдалась и уже хотела заявить, что никуда мы не пойдём, но Сириус внезапно присел рядом на корточки и положил мою ногу к себе на колено.

— Волшебница, а не помнишь элементарного заклинания, — сказал он, приводя в порядок кроссовки.

В его голосе слышалась насмешка, на губах — застыла ненавистная мне ухмылка, но его глаза смотрели серьёзно, пытливо, требовательно.

Я не понимала, чего он от меня хочет. Но такой он, не привычно-насмешливый и не заносчиво-раздражающий, казался мне чужим, непонятным и самую малость пугающим. Я зажмурилась, по-детски прячась от проблемы за закрытыми веками, а когда рискнула открыть глаза, передо мной сидел лохматый чёрный пёс. Он упёрся передними лапами в мои колени, а потом ткнулся влажным носом в щёку.

Дескать, давай, пошли играть! Не удержалась, потрепала его по холке и, сделав усилие, поднялась со стула. В конце концов, это был лишь очередной ритуал, как стакан гранатового сока по утрам или чистка зубов перед сном.

Это ничего не значило.

Мы чинно прогуливались по улице. Годрикова Впадина была тихим, провинциальным поселением, где все друг друга знали. Магглы мирно жили среди нас, совершенно не подозревая, что странности, которые время от времени здесь возникали, — проявления магии, а не магнитных бурь или особенностей климата.

Сириус носился вокруг меня, то и дело опуская голову и обнюхивая землю, вилял хвостом, а потом вдруг с лаем погнался за мистером Базиликом — котом миссис Бэгшот. Одним словом, вёл себя как настоящая собака, разве что лапу не задирал возле каждого столба.

— Тебе не стыдно? — спросила я, когда он вернулся.

Он мотнул головой и высунул язык, длинный и розовый, наверняка намереваясь меня обслюнявить. Я укоризненно покачала головой и пошла к одной из скамеек, стоявших на главной площади неподалёку от фонтана. В нём никогда не было воды, зато рядом росли липы и кусты дикой смородины.

Листья последней сгорели на солнце, отчего зелёный цвет сменился на красный. Казалось, кто-то, не жалея, плеснул на них гранатовым соком, а тот высох и впитался, с лёгкостью меняя лето на осень. Сириус положил голову мне на колени, довольно щурясь. Я почесала его за ухом, с нажимом провела ногтями по холке, погладила вытянутую морду, слушая его довольное ворчание.

Если бы он всегда был таким, мы бы смогли подружиться. Я бы смирилась с его присутствием в нашем доме и дурной привычкой никогда не мыть после себя чашку. И ещё с тем, что даже во мне — и в нашем ребёнке, — Сириус видел частицу Джеймса.

Всегда Джеймс. Везде Джеймс. Всё ради Джеймса.

Я не могла признаться даже себе, что ревную. Кого и к кому — это был слишком сложный вопрос, чтобы однозначно на него ответить.

— Вот вы где! А я ищу вас. — Джеймс склонился надо мной, целуя.

Губы у него были сухие, обветренные, отдающие горечью. Он устал, но ни за что не признается в этом, как и в том, что что-то пошло не так, что что-то может напугать и встревожить его.

Он никогда не признается в этом мне. Но не Сириусу. Сириуса тревожить можно, он ведь не матушка-бегемотиха и не устроит истерики на ровном месте.

А так, у нас всё будет хорошо, ведь мы идеальная семья. Папа, мама, ребёнок и собака — всё как у всех. Разве можно желать большего?

— А потом Грюм как ткнёт в кресло палкой — так оно аж подскочило! Оказалось, мерзавец навёл на себя иллюзию вместо того, чтобы сбежать. Знал, что мы пасём его больше недели. Ты, Бродяга, сразу бы его учуял. Не то что эти практиканты, которых нам прислали из Аврората. Совсем бесполезные: кресло от волшебника отличить не могут.

Даже за столом Джеймс не способен был спокойно усидеть больше двух минут. Ему нужно было двигаться, размахивать руками, говорить, говорить, говорить, захлёбываясь словами. Он не мог жить без внимания так же сильно, как цветы без солнца.

Сириус снисходительно улыбался, но украдкой переглядывался со мной.

«Видишь? Видишь, какой он?» — будто говорил его взгляд.

Я кивала, улыбалась, безмолвно отвечая: «Вижу».

В чём-чём, а в нашей любви к Джеймсу мы были едины. Нам не нужно было объяснять, что на самом деле Джеймс хотел сказать нам, что они не справляются — ни с чем не справляются. Что Пожиратель, за которым они следили больше недели, едва от них не улизнул. Что таких Пожирателей очень-очень много, а рук не хватает. Что ему нужен Сириус, но он не может оставить меня одну.