По прямой

Сделанного не воротишь, сказанного — тоже, а я уже проживаю второй век. Но чем старше становлюсь, тем чаще оглядываюсь на прошлое.

Нет нужды перечислять все промахи — так и целую книгу написать недолго.

Я усмехнулся в усы и пригладил бороду. Что ж, Рита определённо достигла успеха на своём поприще. И самое главное — в последнем опусе ничуть не приврала. Ну, почти… А уж как правдоподобно изложено! Где-то я и сам поверил.

Радует факт отсутствия главы с громким названием вроде «Альбус Дамблдор приложил руку к созданию Тёмного лорда». Она же обожает подобные заголовки. Честно говоря, ничуть бы не удивился.

Впрочем, не скрою — доля моей вины присутствует. Никак нет — я не науськивал Тома и не подбрасывал ему соответствующую литературу, однако к психологическому состоянию трудного и потенциально опасного ребёнка отнёсся халатно. Мальчик опредёленно нуждался в помощи, но в те годы меня куда больше беспокоили «подвиги» Гриндевальда.

Моя очередная ошибка… впрочем, не первая и не последняя.

Общее благо — это не просто слова. Сколько же смысла в них кроется! И трактует его каждый по-разному. И я пытался действовать во благо, пускай и по-своему. Мечтал сделать волшебный мир хоть чуточку лучше, а в итоге? После всего хорошего память обо мне могут осквернить недалёкие люди.

Правда, ещё есть шанс вскочить в последний вагон уходящего поезда. Надо всего лишь остановить Тома. Точнее, умереть, пытаясь остановить Тома.

Мой внутренний огонь угасает с каждым днём, по телу расползается сковывающий холодок, а старые кости скрипят и жалуются. В общем, не думаю, что мне осталось долго. В любом случае, в самом ближайшем будущем придётся паковать вещички для нового увлекательного путешествия, так не уйти ли красиво и по совести? Зная, что сделал всё возможное? Уйду как герой, прихвачу с собой испачканное бельишко, а напоследок потреплю Волдеморта. Ведь Гарри же легче будет… хотя бы чуточку.

Хочется в это верить.

Верю ли я в силу пророчества? Несомненно. Вот почему если речь о нашей стычке с Томом, я такой пессимист. Гарри и только Гарри может положить конец этому безобразию в магическом мире и обеспечить покой на долгие годы. И больше никто этого не понимает… ни Фадж, ни Люциус.

Ох уж эта парочка! Эх, проморгал я начало их политической «дружбы». Хотя, сказать по-хорошему, в последние годы я многое упустил: и Квиррела, и о василиске додумался поздновато, и Барти Крауча-младшего проглядел… Что поделать, возраст-то почтенный. Конечно, на него всё не валю — просто нужно помнить. Да и маразм подступает, чего тут таить.

Став смертным, без подпитки крестражей, Том теперь гораздо уязвимее, однако его сумасшествие выросло в разы.

И абсолютно неизвестно, насколько сильно уничтожение всех якорей отразилось на и так основательно расшатанной психике. Теперь он непредсказуем и опасен, словно раненый зверь. И если верить слухам, ещё больше алчет крови. Пусть рейды в обычный мир и прекратились, но головы союзников летят только так.

Хотя я не против. Главное, чтобы Северус не попал под раздачу.

А тот заперся у себя в Паучьем Тупике. И только изредка высовывает нос из подвала, где ставит никому не нужные эксперименты. Впрочем, на все собрания Тома является нарочито вовремя. Ну ещё бы! Опоздал — и Круцио в качестве приветствия. А потом докладывает обо всём мне. Правда, с опозданием. Конечно, если нет срочной необходимости. В конце концов, я-то не швыряюсь Непростительными прямо с порога.

— Альбус, он совсем слетел с катушек, — хрипел Северус в Больничном крыле, пока Помфри обрабатывала резаные раны. — И с каждым днём зверствует всё сильнее. Не уверен, что он осознаёт происходящее. Просто зверь какой-то с инстинктом убивать и причинять боль. И никаких конкретных идей у него нет. Обезумел окончательно.

Оставалось только вздыхать. А что ещё делать?

Что же касается Гарри, тут одновременно всё и просто, и нелегко.

Что есть абсолютное зло и существует ли оно в принципе? Можно ли однозначно охарактеризовать свои деяния, когда веришь, что они правильны и нужны? Выстроенная со временем система ценностей и верность выбранной идеологии определяются свершёнными поступками. А последние свидетельствуют о внутреннем стержне. Ведь он определяет поведение человека.

Только вот мой стержень давно уже покрылся ржавчиной. Это когда я был молодым, смотрел на мир совсем иначе — наивно и глупо. Но одновременно был гораздо гуманнее.

К чему я это всё это веду? Прожив долгую и насыщенную жизнь, я стал смотреть на неё под другим углом. Сколько стоит одна жизнь, когда на кону сотни? А какова цена двух жизней, если можно спасти тысячи тысяч? Я же не юный моралист, я адекватно мыслящий человек. Казалось бы, это незыблемая истина, которую могут постигнуть все без исключения.

Но нет, не хотят.