Ролевые игры

Рамон говорил с ним, говорил о той жизни, из которой они на время вычеркнули себя, — это было неслыханно и ужасающе неправильно. Рамон не должен был мило обсуждать с ним службу, он должен был говорить: «Подойди сюда», «подай хлыст», «спокойной ночи» и«пока».

— Мне кажется или эта встреча — последняя? — охрипнув, спросил Вернер и поймал себя на том, что прикрывается рубашкой, как будто Рамон не успел изучить, рассмотреть и потрогать его везде, где только было можно.

Рамон сделал удивлённое лицо:

— С чего ты взял? И почему мне кажется, что ты расстроен?

— С какой стати ты спрашиваешь, что я чувствую, когда мы не играем?

— А почему ты так нервничаешь в ответ на вполне нормальный человеческий вопрос?

Вернер задержал дыхание, понимая, что ещё немного — и начнёт орать матом.

— Тебе помочь? — воспользовался паузой Рамон. — Да брось ты эту рубашку, как будто я там ничего не видел…

Вернер бросил. Рубашка легла на кафель и частично — на ноги. Он машинально отодвинул её.

— Ну вот, вставай под душ, — сказал Рамон таким тоном, как будто разговаривал с ребёнком.

Вернеру пришлось напомнить себе, что он военный и должен проявлять сдержанность.

— Хорошо, — процедил он и подчинился. Рамон либо сошёл с ума, либо ему просто не на кого было излить природную заботливость. Вернер прислонился плечом к стене и закрыл глаза, чувствуя, как мыльная губка елозит по его телу.

— Очень мило с твоей стороны, — пробормотал он. Желание орать и ругаться схлынуло, усталость победила. Он позволил Рамону вымыть его и вытереть полотенцем, недоверчиво спросил:

— Точно крови нет? — и получил заверения, что Рамон ещё в здравом уме.

Ему казалось, что он уснёт, едва только ляжет, но на самом деле не смог и сомкнуть глаз. Рядом снова поплыл вкусный дымок. Вернер сел, рассматривая лицо Рамона, освещённое в полумраке огоньком сигареты, и попросил:

— Можно и мне?

Тот усмехнулся и молча протянул полупустую пачку; Вернер дрожащими пальцами вытащил сигарету и прикурил. Курить он бросил давно, ещё в молодости, и теперь хотел вспомнить, как это.

— А фок Хосс собирает марки, — сообщил он Рамону. Тот неопределённо хмыкнул. — Кальдмеер коллекционирует модели кораблей. У него их целый стеллаж. Я размениваюсь на благотворительность. Люблю, знаешь, вспышки фотокамер и потом читать о себе в газетах. А ты?

Рамон молчал долго, и Вернер уже пожалел, что начал этот пронизанный сигаретным дымом разговор.

— Я пою под гитару.

— Серьёзно?

— Ага. Особенно люблю марикьярский фольклор. Прекрати подозревать, что у каждого твоего сослуживца есть увлечение наподобие нашего.

— Кто бы ещё меня так понимал… — проворчал Вернер. Где-то в груди кольнуло, не больно, а как-то даже хорошо. Если бы Рамон его не понимал, Вернер никогда не доверился бы ему, и их игры стали бы насилием. Настоящим. Которого он и боялся.

Сигарета в его руке заметно тряслась. Вернер судорожно затянулся, закашлялся.

— Ты на мои похороны придёшь? Если да, я даже попрошу в завещании, чтобы там сыграли что-нибудь из марикьярского фольклора, — беспомощно добавил он.

Рамон, до этого полулежащий на подушках, потянулся к нему, знакомым движением схватил за волосы на затылке. Следующую минуту Вернер думал только о том, как бы не выронить сигарету и не устроить пожар; его первый поцелуй с мужчиной можно было определённо назвать удачным. Он и не думал, что Рамон умеет быть ласковым, и ещё — что это будет так приятно.

— Похороны, говоришь? — задумчиво промолвил тот, отрываясь от него и отнимая сигарету. — А как ты смотришь на то, что я тебя сейчас ещё раз выебу, и ты и думать забудешь об этих глупостях?

Онемев, Вернер таращился на него, понятия не имея, что делать. Никогда раньше они не делали этого без игры, даже их первый раз был игрой, вслепую угаданные правила которой были погребены под обилием грязных слов. А теперь Рамон предлагал сделать это по-нормальному, но…

— Я не знаю, как… — начал Вернер и поправился: — Я не уверен, что у меня получится и что ты будешь доволен.

— Почему меня волнует, что оно должно понравиться тебе? — вздохнул Рамон, подминая его под себя.

— Зачем тебе это нужно? — успел спросить Вернер, пытаясь вырваться, впрочем, скорее, для вида.

Остановившись, Рамон сделал вид, что задумался.

— Может, у меня кризис среднего возраста? Может, я выбираю себе спутника жизни, с которым…

Вернер оттолкнул его с такой силой, что сам поразился.

— Не смей издеваться надо мной! — прошипел он. — То, что ты разделяешь со мной это… то, что мы делаем, что у нас есть общий секрет, ещё не даёт тебе права смеяться над тем, что я не могу… без насилия, понимаешь, не могу! — Рамон погладил его по щеке, и он поперхнулся воздухом.