Фандом: Отблески Этерны. Вернер и Рамон встречаются тайно.
Добавить в моё избранное
18 мин, 31 сек 375
С каждым толчком становилось всё лучше и лучше, Вернер, забывшись, пытался подаваться навстречу, но Рамон вдруг остановился, провёл рукой ему по животу:
— Неужели? — насмешливо прошептал он. — Вам, сударь, в самом деле это так нравится? Пожалуй, стоит не лишать вас жизни, а продать в гайифский бордель, готов побиться об заклад, что это именно то, что у вас будет получаться лучше, чем командовать флотом…
Вернер едва не взвыл: подобная словесная грязь заводила его не меньше, чем крепкие верёвки и предвкушение бессилия, но Рамон уже оттянул ему мошонку, превращая удовольствие в мучение.
— Пусти, — прохрипел Вернер. — Ну пусти же…
— Как вы ко мне обращаетесь? Извольте попросить как следует! — прорычал Рамон и стиснул до боли. Сам он не прекращал движений бёдрами, от каждого толчка что-то хлюпало, и хотелось надеяться, что не кровь.
— Прошу вас, отпустите, — взмолился Вернер, дурея от того, что говорит. — Пожалуйста, господин Первый адмирал… мне с вами хорошо… я был неправ… я согласен стать шлюхой и рад доставить вам удовольствие. Пожалуйста, позвольте мне… акха-кха!
Додёргался, успел мрачно подумать он, прежде чем перед глазами потемнело. Узел соскользнул, верёвка плотно обхватила горло, но в тот же миг безжалостная рука исчезла, уступив просьбам, а в низу живота словно выпрямилась огненная пружина.
Пока было можно, Вернер выругался в кружащийся потолок и со стоном поднял руки, чтобы полюбоваться на синяки на запястьях, обрамлённые помятыми кружевными манжетами. Потом прислушался к собственному телу, измождённому, изнасилованному и полному истомы.
— Ты меня порвал, — пожаловался он в никуда и с интересом потянул носом воздух. — И чуть не убил. Ты мог сразу предупредить?
— Ничего я тебе не порвал, — возразил Рамон. Зашуршало одеяло, звякнула пепельница. — Я проверил.
— Пока я лежал бездыханным трупом?
— Это называется кислородное голодание, я подождал, пока ты отдышишься.
— Спасибо и на этом, — язвительно откликнулся Вернер. Было странно вот так вот говорить с Рамоном, полушутливо, как будто они давние друзья. Если бы не предательский узел на верёвке, следующее, что он услышал бы, было бы «Пока!», сказанное рано утром.
Он попытался сесть и поморщился. Рамон услужливо поддержал его за плечи. Здесь его манеры были безупречны. Или он просто чувствовал себя виноватым, понимая, что всё же причинял боль. Вернеру захотелось откинуться ему на грудь и так и сидеть до утра или до скончания времён, но он буркнул «Спасибо» и, на ходу стаскивая ботфорты, поплёлся в душ.
Зеркало там было что надо, во всю стену, и смутно Вернер припомнил, что в том номере, в котором случился их первый раз, было такое же. Может, это тот самый номер и есть? Но как же вспомнишь через несколько лет…
Раздеваясь, Вернер пошатнулся, упёрся в зеркало кулаком и нечаянно поднял глаза. Напротив оказался помятый немолодой мужик, без штанов и в широкой длинной рубахе. Губы у него были неприятно яркими, и Вернер даже непроизвольно поднёс руку проверить наощупь, с чего бы это. Они с Рамоном не целовались ещё ни разу, если не считать того укуса, который надолго остался у него на шее в первый раз. Было за что. Ворвался без приглашения, пьяный, нахамил… Дело предсказуемо закончилось дракой; на кровать, как бывает в дешёвых любовных романах, которые Вернер иногда почитывал со скуки, повалились оба. Но Рамон всегда был умнее и сдержаннее его и понимал, что драться с ним таким — стыдно. Интересно, что он подумал в первый момент, когда Вернер обхватил его ногами, так, словно это движение было давно ему известно? Что было в глазах у него самого, когда он вцепился в Рамона, как утопающий в соломинку? Не иначе, мольба и желание подчиниться… Что произошло между ними за те мгновения, пока Рамон наклонялся, чужой, с потемневшим взглядом, чтобы оставить отметину у него на шее?
— К мозгоправам пора… — пробормотал Вернер и снова посмотрел в зеркало. Мужик по ту сторону ему очень не нравился и вызывал желание либо грохнуть по стеклу кулаком, либо вусмерть напиться.
— Что ты говоришь? — переспросил Рамон, появляясь в дверях. Одеться он не соизволил.
— Ничего, — буркнул Вернер, путаясь в рубашке. Запоздало он подумал, что не стоило бы быть таким грубым. Когда ещё будет следующая встреча, когда ещё Рамон вздумает с ним заговорить после того, как они закончат…
— Прости, — поправился он. — Я не хотел тебя обидеть, просто очень устал.
Рамон рассматривал его как невиданную диковину, наверное, удивляясь.
— Что ты так смотришь?
— Куда подевалась твоя ершистость? — насмешливо спросил тот. — Помнится, на сегодняшнем совещании ты вволю отточил на мне своё остроумие, а теперь стелешься, как…
Он замолк, поняв, что сказал лишнее, а Вернер так и замер, забыв бросить рубашку на пол.
— Неужели? — насмешливо прошептал он. — Вам, сударь, в самом деле это так нравится? Пожалуй, стоит не лишать вас жизни, а продать в гайифский бордель, готов побиться об заклад, что это именно то, что у вас будет получаться лучше, чем командовать флотом…
Вернер едва не взвыл: подобная словесная грязь заводила его не меньше, чем крепкие верёвки и предвкушение бессилия, но Рамон уже оттянул ему мошонку, превращая удовольствие в мучение.
— Пусти, — прохрипел Вернер. — Ну пусти же…
— Как вы ко мне обращаетесь? Извольте попросить как следует! — прорычал Рамон и стиснул до боли. Сам он не прекращал движений бёдрами, от каждого толчка что-то хлюпало, и хотелось надеяться, что не кровь.
— Прошу вас, отпустите, — взмолился Вернер, дурея от того, что говорит. — Пожалуйста, господин Первый адмирал… мне с вами хорошо… я был неправ… я согласен стать шлюхой и рад доставить вам удовольствие. Пожалуйста, позвольте мне… акха-кха!
Додёргался, успел мрачно подумать он, прежде чем перед глазами потемнело. Узел соскользнул, верёвка плотно обхватила горло, но в тот же миг безжалостная рука исчезла, уступив просьбам, а в низу живота словно выпрямилась огненная пружина.
Пока было можно, Вернер выругался в кружащийся потолок и со стоном поднял руки, чтобы полюбоваться на синяки на запястьях, обрамлённые помятыми кружевными манжетами. Потом прислушался к собственному телу, измождённому, изнасилованному и полному истомы.
— Ты меня порвал, — пожаловался он в никуда и с интересом потянул носом воздух. — И чуть не убил. Ты мог сразу предупредить?
— Ничего я тебе не порвал, — возразил Рамон. Зашуршало одеяло, звякнула пепельница. — Я проверил.
— Пока я лежал бездыханным трупом?
— Это называется кислородное голодание, я подождал, пока ты отдышишься.
— Спасибо и на этом, — язвительно откликнулся Вернер. Было странно вот так вот говорить с Рамоном, полушутливо, как будто они давние друзья. Если бы не предательский узел на верёвке, следующее, что он услышал бы, было бы «Пока!», сказанное рано утром.
Он попытался сесть и поморщился. Рамон услужливо поддержал его за плечи. Здесь его манеры были безупречны. Или он просто чувствовал себя виноватым, понимая, что всё же причинял боль. Вернеру захотелось откинуться ему на грудь и так и сидеть до утра или до скончания времён, но он буркнул «Спасибо» и, на ходу стаскивая ботфорты, поплёлся в душ.
Зеркало там было что надо, во всю стену, и смутно Вернер припомнил, что в том номере, в котором случился их первый раз, было такое же. Может, это тот самый номер и есть? Но как же вспомнишь через несколько лет…
Раздеваясь, Вернер пошатнулся, упёрся в зеркало кулаком и нечаянно поднял глаза. Напротив оказался помятый немолодой мужик, без штанов и в широкой длинной рубахе. Губы у него были неприятно яркими, и Вернер даже непроизвольно поднёс руку проверить наощупь, с чего бы это. Они с Рамоном не целовались ещё ни разу, если не считать того укуса, который надолго остался у него на шее в первый раз. Было за что. Ворвался без приглашения, пьяный, нахамил… Дело предсказуемо закончилось дракой; на кровать, как бывает в дешёвых любовных романах, которые Вернер иногда почитывал со скуки, повалились оба. Но Рамон всегда был умнее и сдержаннее его и понимал, что драться с ним таким — стыдно. Интересно, что он подумал в первый момент, когда Вернер обхватил его ногами, так, словно это движение было давно ему известно? Что было в глазах у него самого, когда он вцепился в Рамона, как утопающий в соломинку? Не иначе, мольба и желание подчиниться… Что произошло между ними за те мгновения, пока Рамон наклонялся, чужой, с потемневшим взглядом, чтобы оставить отметину у него на шее?
— К мозгоправам пора… — пробормотал Вернер и снова посмотрел в зеркало. Мужик по ту сторону ему очень не нравился и вызывал желание либо грохнуть по стеклу кулаком, либо вусмерть напиться.
— Что ты говоришь? — переспросил Рамон, появляясь в дверях. Одеться он не соизволил.
— Ничего, — буркнул Вернер, путаясь в рубашке. Запоздало он подумал, что не стоило бы быть таким грубым. Когда ещё будет следующая встреча, когда ещё Рамон вздумает с ним заговорить после того, как они закончат…
— Прости, — поправился он. — Я не хотел тебя обидеть, просто очень устал.
Рамон рассматривал его как невиданную диковину, наверное, удивляясь.
— Что ты так смотришь?
— Куда подевалась твоя ершистость? — насмешливо спросил тот. — Помнится, на сегодняшнем совещании ты вволю отточил на мне своё остроумие, а теперь стелешься, как…
Он замолк, поняв, что сказал лишнее, а Вернер так и замер, забыв бросить рубашку на пол.
Страница 4 из 6
