Фандом: Ориджиналы. Нормы профессиональной этики придуманы не зря.
Добавить в моё избранное
7 мин, 18 сек 209
Депутат регионального парламента от консервативной партии, доктор политических наук, профессор, заведующий кафедрой политологии регионального университета Филиппов Петр Андреевич любил преподавать и был именно таким преподавателем, которого студенты (кто-то с теплотой, а кто-то с ужасом) еще долго вспоминают после выпуска. Депутатом Петр Андреевич тоже считался, что называется, «правильным» — умным, неравнодушным к проблемам«простых людей» и всей душой поддерживающим традиционные ценности. На предвыборных плакатах Петр Андреевич — подтянутый голубоглазый брюнет сорока шести лет — смотрелся очень эффектно и нравился избирателям и избирательницам. Работу в парламенте Петр Андреевич воспринимал как служение народу, а преподавание в университете — как призвание, и был всем в своей профессиональной жизни доволен.
Сегодня Петр Андреевич провел все запланированные по расписанию занятия и сидел в своем кабинете, занимаясь скучной, но кому-то нужной бумажной работой. Был вечер пятницы, и он никуда не торопился — с женой Петр Андреевич развелся еще три года назад, и дома его никто не ждал. Очередной отчет был сложным и запутанным, и он полностью погрузился в его составление, стараясь ни на что не отвлекаться.
В дверь кабинета кто-то тихо постучал. Петр Андреевич удивился, потому что сегодня он никого не ждал, а для визита уборщицы было еще рано.
Стук повторился. Петр Андреевич вспомнил, что запер дверь на ключ, поэтому встал и пошел ее открывать неожиданному посетителю.
За дверью стоял студент четвертого курса факультета социологии и политологии.
«Калиновский Павел Николаевич», — вспомнил Петр Андреевич строчку из студенческой ведомости.
— Добрый вечер, профессор, — тихо проговорил студент и почему-то покраснел.
— Добрый вечер, Павел. Проходите, — Петр Андреевич пропустил студента в кабинет, — что вы хотели?
— Я хотел бы… проконсультироваться, — как будто с трудом сказал студент, плотно закрыл за собой дверь, повернул в замке ключ и замолчал, глядя профессору прямо в глаза.
— По какому вопросу? — Петру Андреевичу поведение студента показалось странным, но он за двадцать лет преподавательской деятельности каких только студентов не видел и привык ко всему.
— По вопросу… — отозвался студент, подходя к Петру Андреевичу вплотную, — который у меня, — он шумно сглотнул, — возник…, — кое-как закончил он фразу и… легонько укусил профессора за мочку уха, кончиками пальцев быстро провел по его груди, животу и внезапно схватил рукой между ног.
— Что… Что вы делаете?! — просипел почти потерявший от такой наглости голос Петр Андреевич, попытался отступить, но там стоял письменный стол и Петр Андреевич уперся в него.
— Я… вас люблю… — ответил студент, отпустив ухо профессора, провел языком по его шее к подбородку и поцеловал в губы.
Петр Андреевич буквально оцепенел. Такого с ним никогда не случалось. Были, конечно, какие-то студентки, которые смотрели на него влюбленными глазами на лекциях и иногда посылали открытки с признаниями, но профессор их всех успешно игнорировал, не давая им ни малейшей надежды на какое-либо продолжение. Он всегда очень дорожил своей репутацией преподавателя, никогда не нарушающего нормы профессиональной этики.
Тем временем студент и не думал останавливаться. Он расстегнул ширинку на брюках Петра Андреевича, просунул туда руку и погладил его член сквозь трусы.
— Что… Не… надо… — наконец смог проговорить Петр Андреевич, но это не произвело на студента никакого эффекта. Тот продолжал целовать его шею и подбородок и поглаживать член. И это было… приятно. Слишком, непозволительно, приятно. Погруженный в полумрак кабинет (горела только лампа над письменным столом), тихий вечер, красивый — высокий и стройный — молодой человек и его такие неожиданное и такие смелые ласки… Все это выглядело как эротический сон или начало порнофильма, но к реальности, в которой жил застегнутый на все пуговицы Петр Андреевич, никакого отношения не имело. Если бы студент решил просто поговорить, прежде чем… он смог бы ему объяснить, что у него нет никаких шансов, а так… И тут он подумал, что, может, один, всего один раз в жизни можно рискнуть, отключить голову, вылезти из панциря, забыть об этой долбанной профессиональной этике, и пусть… студент делает с ним все, что захочет.
Петр Андреевич испугался этой крайне смелой мысли, вздрогнул, но, кажется, время для активного сопротивления было уже упущено, и вся его логика сдалась под напором чего-то такого, первобытного.
«Будь, что будет», — пронеслось у профессора в голове, он поднял руку и, все-таки немного поколебавшись, положил ее студенту на затылок, притянул к себе и поцеловал его в губы уже по-настоящему.
Петр Андреевич не целовал мужчину со времен своего студенчества, да и тогда все это было скорее экспериментом (надо признать, удачным), совершенном в алкогольном угаре, а не серьезным увлечением.
Сегодня Петр Андреевич провел все запланированные по расписанию занятия и сидел в своем кабинете, занимаясь скучной, но кому-то нужной бумажной работой. Был вечер пятницы, и он никуда не торопился — с женой Петр Андреевич развелся еще три года назад, и дома его никто не ждал. Очередной отчет был сложным и запутанным, и он полностью погрузился в его составление, стараясь ни на что не отвлекаться.
В дверь кабинета кто-то тихо постучал. Петр Андреевич удивился, потому что сегодня он никого не ждал, а для визита уборщицы было еще рано.
Стук повторился. Петр Андреевич вспомнил, что запер дверь на ключ, поэтому встал и пошел ее открывать неожиданному посетителю.
За дверью стоял студент четвертого курса факультета социологии и политологии.
«Калиновский Павел Николаевич», — вспомнил Петр Андреевич строчку из студенческой ведомости.
— Добрый вечер, профессор, — тихо проговорил студент и почему-то покраснел.
— Добрый вечер, Павел. Проходите, — Петр Андреевич пропустил студента в кабинет, — что вы хотели?
— Я хотел бы… проконсультироваться, — как будто с трудом сказал студент, плотно закрыл за собой дверь, повернул в замке ключ и замолчал, глядя профессору прямо в глаза.
— По какому вопросу? — Петру Андреевичу поведение студента показалось странным, но он за двадцать лет преподавательской деятельности каких только студентов не видел и привык ко всему.
— По вопросу… — отозвался студент, подходя к Петру Андреевичу вплотную, — который у меня, — он шумно сглотнул, — возник…, — кое-как закончил он фразу и… легонько укусил профессора за мочку уха, кончиками пальцев быстро провел по его груди, животу и внезапно схватил рукой между ног.
— Что… Что вы делаете?! — просипел почти потерявший от такой наглости голос Петр Андреевич, попытался отступить, но там стоял письменный стол и Петр Андреевич уперся в него.
— Я… вас люблю… — ответил студент, отпустив ухо профессора, провел языком по его шее к подбородку и поцеловал в губы.
Петр Андреевич буквально оцепенел. Такого с ним никогда не случалось. Были, конечно, какие-то студентки, которые смотрели на него влюбленными глазами на лекциях и иногда посылали открытки с признаниями, но профессор их всех успешно игнорировал, не давая им ни малейшей надежды на какое-либо продолжение. Он всегда очень дорожил своей репутацией преподавателя, никогда не нарушающего нормы профессиональной этики.
Тем временем студент и не думал останавливаться. Он расстегнул ширинку на брюках Петра Андреевича, просунул туда руку и погладил его член сквозь трусы.
— Что… Не… надо… — наконец смог проговорить Петр Андреевич, но это не произвело на студента никакого эффекта. Тот продолжал целовать его шею и подбородок и поглаживать член. И это было… приятно. Слишком, непозволительно, приятно. Погруженный в полумрак кабинет (горела только лампа над письменным столом), тихий вечер, красивый — высокий и стройный — молодой человек и его такие неожиданное и такие смелые ласки… Все это выглядело как эротический сон или начало порнофильма, но к реальности, в которой жил застегнутый на все пуговицы Петр Андреевич, никакого отношения не имело. Если бы студент решил просто поговорить, прежде чем… он смог бы ему объяснить, что у него нет никаких шансов, а так… И тут он подумал, что, может, один, всего один раз в жизни можно рискнуть, отключить голову, вылезти из панциря, забыть об этой долбанной профессиональной этике, и пусть… студент делает с ним все, что захочет.
Петр Андреевич испугался этой крайне смелой мысли, вздрогнул, но, кажется, время для активного сопротивления было уже упущено, и вся его логика сдалась под напором чего-то такого, первобытного.
«Будь, что будет», — пронеслось у профессора в голове, он поднял руку и, все-таки немного поколебавшись, положил ее студенту на затылок, притянул к себе и поцеловал его в губы уже по-настоящему.
Петр Андреевич не целовал мужчину со времен своего студенчества, да и тогда все это было скорее экспериментом (надо признать, удачным), совершенном в алкогольном угаре, а не серьезным увлечением.
Страница 1 из 3
