Les ventes femme

Вдоволь надышавшись мирным небом, Аня ступила на землю подруги, чтобы впервые после войны увидеть её и обнять. Франсуаза Бонфуа обещала встретить её на перроне Парижского вокзала. Стройные, можно сказать, тонкие ноги звонко отстукивали весёлый марш каблучками по мрамору. Аня лёгким движением ступни сняла туфельку и прижала озябшую ножку к голени, затянутой в капроновые чулки. Она надеялась, что в Париже будет теплее.

— Франция! — звонкий голос русской разнёсся по перрону, когда опаздывающая подруга показалась между своих людей. Это её каблуки перебудили всю привокзальную живность.

— Annie! — Франсуаза бросилась к ней и обняла подругу, Анна сжала в объятьях тонкую талию девушки, светлые кудри которой были спрятаны под нежный полупрозрачный газовый платочек.

— Осторожнее, милая, задушишь… — промурлыкала Франция и, отстранившись, поманила Анну за собой. — Жаль, что ты только на один вечер. Я бы столько могла тебе рассказать! Давай сделаем так. Сперва кафе, а потом я отведу тебя на Эйфелеву башню. Оттуда открывается изумительный вид на Париж.

— Я здесь почти на сутки, мы можем не торопиться, — Аня ласково улыбалась, пытаясь внимательно рассмотреть подругу, любую перемену в её красивом лице, фигуре, голосе. Но та была всё так же стройна и прекрасна. И Аня в душе радовалась за неё.

Чашка кофе не согревает рук, лёгкий пар над ней уносит прохладный ветер, музыка доносится из приоткрытых дверей кафе, перезвон чайных ложек.

— Я каждый день приходила сюда, — Франсуаза улыбнулась, явно гордясь тем, о чём хотела рассказать. — И даже, когда немцы устраивали марш на этой самой улице, я не поднималась и не оставляла чашку кофе, приветствуя их, даже не уходила, чтобы они не думали, что победили меня, я презрительно смотрела на вооружённых людей и тихо пела себе Марсельезу. И знаешь, в такие минуты мне казалось, будто я чувствую, как каждый парижанин подпевает мне, наши голоса сливаются в один огромный хор и враги наши гибнут от бессильной злобы, не в силах запретить нам такое сопротивление.

Анна улыбнулась снисходительно и погладила подругу по руке.

— Когда Ленинград был в окружении, голод разъедал мне желудок, было не до кофе. Но каждый день я ходила в филармонию и только музыкой и спасалась. В самую жуткую стужу немцы думали, что город уже мёртв, а из концертного зала доносилась музыка, её передавали по радио и даже немцы могли слушать. Ты слышала седьмую симфонию Шостаковича? Эти звуки не просто придают сил, помогают забыть о тяготах, но и подают надежду и вселяют мужество даже самым слабым.

— Прости, здесь слишком ветрено… — Франсуаза отошла за перегородку, прячась от ветра, придерживая свой платок, будто боялась, что он улетит.

Аня заметила её волнение и попыталась успокоить. На смотровой площадке и впрямь разыгрался сильный ветер, но зато дождь прекратился, и даже меж серых туч ненадолго прорезались нежные бледные солнечные лучи.

— Твой город, Франсуаза… Он прекрасен! — Аня взяла её за руку и вновь подвела к краю смотровой площадки, — Я думаю, нет в мире ещё одного такого… Изумительного! — нежный смех России успокаивал и вселял уверенность. Бонфуа казалось, будто рядом тот человек, который способен защитить. — А помнишь, как в 1812 мы стояли на берегу Москвы и твои золотые кудри развевались за спиной? — она приблизилась к подруге, та смотрела ей в глаза, доверчиво позволив сжимать свои руки. — Не бойся ветра в лицо, Фра, — она потянула за кончик платка, развязывая узел, — Для тебя он не принесёт больше ничего дурного.

Сорвавшись с головы девушки, лёгкий газовый платок порывом ветра был выдернут из пальцев и взмыл в небо. Анна подняла голову, чтобы проследить за его полётом, а, когда опустила взгляд, увидела слёзы, стоящие в глазах Франции. Её слёзы и голову с коротким ёжиком светлых волос.

Несколько людей отшатнулись от них, по толпе пронеслось одно тихое и неодобрительное: «liti're allemand». Анна непонимающе оглянулась. Бонфуа подняла с пола слетевший от порыва ветра парик и подрагивающими пальцами спрятала его в сумочку.

— Прости, я лучше пойду. Теперь тебе будет неприятно находиться рядом со мной, — проговорила она, хмурясь от стыда, и отступила, простукивая каблуками вон с площадки.

— Я пойду с тобой, — Аня почувствовала, что виновата в чём-то очень нехорошем.

Франсуаза пожала плечами и вошла в лифт, не поднимая головы. Аня прошла следом, но никто из парижан не последовал её примеру. Они спускались вдвоём. Внизу на них тоже косились, стоило пройти рядом. Ропот и ругательства на почти забытом языке раздражали русскую, пока она следовала по пятам за подругой. Её грозный взгляд заставлял зевак отворачиваться.

А вот и знакомый подъезд, лифт, двери гармошкой. Шестой этаж. Звонок, оповещающий о прибытии на место назначения. И всё та же маленькая квартира под самой крышей.

— Прости, что я сделала это там на башне.