Les ventes femme

Я не знала, — первой заговорила Россия после затянувшейся паузы, прислонившись к стене, когда дверь за ней закрылась.

Франсуаза скинула туфли и поставила пластинку с нежной мелодией, какая доносится, пожалуй, из каждого французского кафе во всём мире. Под звуки музыки она снимала пальто, пританцовывая и подпевая, подмурлыкивая простой мотив.

— Я сама виновата, нужно было тебе сразу рассказать. Да и прятать это не было смысла, это моя судьба, — Франсуаза остановилась, спустив пальто с плеч, и в такт музыке грациозно обернулась к подруге, заглядывая ей в глаза. Красивое худое лицо без обрамляющих его обычно светлых кудрей казалось ещё более худым, а глаза беспомощными. — Мой брат считает, что сейчас это модно… — Она презрительно посмотрела на своё отражение в зеркале и направилась к шкафу, из которого выудила бутылку красного вина и два бокала. — Выпьешь со мной? Если, конечно, не захочешь уйти…

— Я всё понимаю, вы здесь совсем с ума посходили и носите юбки всё короче и короче, то же и с волосами, но у тебя были такие красивые локоны… — Аня присела на краешек дивана, сбросив пальто на вешалку в прихожей.

— Были… — горько усмехнулась Франсуаза, разливая вино по бокалам, один подала подруге и улыбнулась, подмигивая ей. — Поведать тебе мои планы на вечер? Сейчас я всё расскажу тебе. И ты уйдёшь. А я лягу спать. В одиночестве. В этом нет ничего неожиданного.

— Этого не будет. Я не уйду, что бы ты ни сказала.

— Посмотрим… — она прикрыла глаза и выпила залпом, не чокнувшись. Россия последовала её примеру, осушив свой бокал, она помянула погибших в прошедшей войне.

— Почему они назвали тебя les ventes femme?

— Я и есть les ventes femme… Liti're allemand. Немецкая подстилка. Putain. И больше ничего. Когда я впервые увидела Людвига, он казался мне милым мальчиком. Когда он захватил всю мою страну, я не могла сопротивляться. Наши войска были беспомощны против германской армии. Наши мужчины отступили на Британские острова, и я осталась одна. Пока Франциск искал способ освободить меня и себя, я не могла ничего поделать, как и мои девочки. Людвиг пришёл ко мне тем же вечером и остался на ночь праздновать свою победу. Когда союзные войска нас освободили, Франциск, конечно, обо всём узнал. Тогда всех женщин, которых уличили в связях с немцами, побрили наголо вернувшиеся мужчины в знак позора.

Француженка закрыла глаза, залпом выпивая вино, наполнившее бокал, чувствуя, как тёплые руки России обнимают её, как нежно скользят губы по почти безволосому затылку.

— В этом нет твоей вины, — ладони легли ей на плечи, стягивая мешающие бретельки, чуткие пальцы погладили кожу вокруг ключиц, — Ты не могла спасти себя сама, — Аня начала ласково целовать её плечи, заставляя кожу покрываться мурашками. Коснулась шрама в виде лилии на её плече и прикоснулась к нему губами.

— Ты должна ненавидеть меня за всё это. Пока ты сражалась, я…

— Меня было кому защитить, — строго произнесла Анна и крепче прижалась к подруге.

— Что ты делаешь? — вздрогнула Франция, чувствуя тепло её тела даже сквозь одежду.

— Если тебе неприятно, я остановлюсь, — Аня почти совсем замерла, осторожно поглаживая её кончиками пальцев по основанию тонкой шеи.

— Нет, продолжай, — та качнула головой и улыбнулась сквозь пелену слёз в глазах, вспоминая совсем другие минуты.

— А помнишь?

-Да, — Анна помнила, Франсуаза сжала её руки, остановив, уронила бокал, разбивая его, но даже не обратив на это внимание, и обернулась, впиваясь собственническим поцелуем в нежные губы, ностальгия захватила её, накрыла с головой.

— Я помню твоё белое, будто подвенечное платье, первый бал в Петербурге, бриллиантовые серьги, длинные перчатки и полоску нежной кожи над ними, — шептала она, забираясь на кровать, ненавязчиво расстёгивая кофточку подруги.

— А я в мельчайших деталях помню твой наряд, молочная полупрозрачная ткань, душный запах духов, снисходительная улыбка, глаза, горящие, как бриллианты…

— А ещё, как ты скрывалась от меня. Пряталась в лесной чаще, заманивала в омут своих глаз, сколько раз ты пыталась меня застрелить, прежде чем я сумела тебя нагнать?

— Тысячу? — в глазах России снова загорелся алый огонёк.

— Я насчитала в своём плаще полторы тысячи обожжённых отверстий, — улыбающиеся губы касались ушка Анны. — Мне так хотелось обладать тобой, как я обладала всей Европой. Прости меня за сумасшествие. Но мы ведь неплохо развлеклись тогда.

— Ты помнишь, что ничего хорошего тебе тот каприз не принёс. Закрой глаза.

Анна достала из-под кровати бутылку и налила ещё вина в свой бокал, дала выпить подруге, а потом и сама сделала глоток, чувствуя, как приятно от кисло-сладковатого напитка начинает кружиться голова.