Фандом: Hetalia Axis Powers. Красивое худое лицо без обрамляющих его обычно светлых кудрей казалось ещё более худым, а глаза беспомощными. Мой брат считает, что сейчас это модно…
Добавить в моё избранное
9 мин, 56 сек 197
Франция доверчиво закрыла глаза, Брагинская поддалась желанию, аккуратно и мягко касаясь губами её подбородка, потом переносицы, дождавшись, когда брови француженки начнут хмуриться от нетерпения, и приникла к губам подруги, но, не позволяя ей перенимать инициативу, отстранилась, разглядывая красивое лицо.
— Я была в плену… — она тихо шикнула на подругу, распахнувшую глаза, и погасила светильник, погружая комнату в полумрак, а потом забралась обратно на постель и прижалась к Франсуазе, положив её голову себе на плечо. — В сорок втором Людвиг теснил Ванечку к Волге, нацисты всё прибывали и прибывали. Под Москвой было «жарко», и Гилберт чувствовал себя без пяти минут победителем. Он почти праздновал победу, я попалась на подрыве железнодорожного моста. Байльшмидт был там, он узнал меня и… ты сама понимаешь, что было потом. Когда они отступали, Гилберт увёз меня с собой. Мне удалось сбежать только под Смоленском, Ваня атаковал внезапно, в немецком лагере начался переполох, и я спаслась бегством через линию фронта, прямо под обстрелом.
Франсуаза не поднимала головы, но слышала, что, рассказывая всё это, Анна плачет.
— Ванечка упал на колени, когда увидел меня живой. Он всё понимал и не спрашивал о том, что вспоминать было тяжело. Мы отомстили немцам и за себя и за тебя.
Франсуаза приподнялась и заглянула в глаза своей русской подруги, пытаясь рассмотреть их в темноте. Ей казалось, что все эти слова произносит не она, что они растворяются в темноте, без следа, и ничего от них не останется, стоит только включить свет. Бонфуа нашла на ощупь тёплые губы русской, влажное от слёз лицо, начиная его целовать, прижимаясь к ней, а потом заскользила пальцами по платью в поисках застёжки, снова заставляя Анну краснеть и невольно вздрагивать от каждого прикосновения.
Закрыв глаза, она вспоминала свой страх, беспомощность, сильные и властные мужские руки на своём теле, его глубокий голос и мягкие волосы, солёный пот и шумное резкое дыхание, лёгкую боль и скупые грубые ласки на застиранных белоснежных простынях.
Анна позволила ей ласкать своё покрытое шрамами тело, кусала губы, сдерживая стоны и слёзы, вспоминая сырую солому, жёсткую ткань немецкой формы, пронизывающий сырой холод и горячую боль, резкий грубый голос, вкус его крови и немецкие ругательства, зимнюю стужу и разрывы бомб совсем рядом.
Почти пустой перрон, ночной поезд уже подали к третьему пути. Брагинская крепче, чем обычно, сжимает ладони Франсуазы, прижимает их к своей груди, не в силах оторвать взгляд от голубых глаз, прижимает подругу к себе и гладит по затылку, покрытому мягким ёжиком, целует её в макушку, желая, чтобы шелковистые локоны поскорее отросли. Гудок, и дрожь Бонфуа передаётся ей. Анна отступает, нехотя выпуская тонкие руки из своих ладоней, вскакивает на ступеньку вагона, проходит в своё купе и садится у окна.
Франция не уходит, найдя подругу в окне, она улыбается ей, несмотря на все невзгоды, Аня видит, как бесцеремонно отталкивают её провожающие, как она падает на колени и утирает с лица плевки мужчин, и никто не пытается помочь ей подняться. Но вдруг в толпе мелькает знакомое лицо. Анна, припавшая к стеклу, видит, как Франциск останавливается перед сестрой, наклоняется и берёт её за руку, прижимая тонкий женский стан к себе. Теперь они вдвоём оборачиваются к тронувшемуся поезду и машут, провожая Анну домой.
Брагинская закрывает глаза, когда они пропадают из виду, и за окном сливается в чёрное бесконечное море послевоенная ночь. Ей хочется поскорее вернуться домой и обнять своего близнеца, благодаря его всем сердцем за мужество, доставшееся от отца, сохранившее им жизнь, братское родное тепло, материнскую заботу и дружеское понимание.
— Я была в плену… — она тихо шикнула на подругу, распахнувшую глаза, и погасила светильник, погружая комнату в полумрак, а потом забралась обратно на постель и прижалась к Франсуазе, положив её голову себе на плечо. — В сорок втором Людвиг теснил Ванечку к Волге, нацисты всё прибывали и прибывали. Под Москвой было «жарко», и Гилберт чувствовал себя без пяти минут победителем. Он почти праздновал победу, я попалась на подрыве железнодорожного моста. Байльшмидт был там, он узнал меня и… ты сама понимаешь, что было потом. Когда они отступали, Гилберт увёз меня с собой. Мне удалось сбежать только под Смоленском, Ваня атаковал внезапно, в немецком лагере начался переполох, и я спаслась бегством через линию фронта, прямо под обстрелом.
Франсуаза не поднимала головы, но слышала, что, рассказывая всё это, Анна плачет.
— Ванечка упал на колени, когда увидел меня живой. Он всё понимал и не спрашивал о том, что вспоминать было тяжело. Мы отомстили немцам и за себя и за тебя.
Франсуаза приподнялась и заглянула в глаза своей русской подруги, пытаясь рассмотреть их в темноте. Ей казалось, что все эти слова произносит не она, что они растворяются в темноте, без следа, и ничего от них не останется, стоит только включить свет. Бонфуа нашла на ощупь тёплые губы русской, влажное от слёз лицо, начиная его целовать, прижимаясь к ней, а потом заскользила пальцами по платью в поисках застёжки, снова заставляя Анну краснеть и невольно вздрагивать от каждого прикосновения.
Закрыв глаза, она вспоминала свой страх, беспомощность, сильные и властные мужские руки на своём теле, его глубокий голос и мягкие волосы, солёный пот и шумное резкое дыхание, лёгкую боль и скупые грубые ласки на застиранных белоснежных простынях.
Анна позволила ей ласкать своё покрытое шрамами тело, кусала губы, сдерживая стоны и слёзы, вспоминая сырую солому, жёсткую ткань немецкой формы, пронизывающий сырой холод и горячую боль, резкий грубый голос, вкус его крови и немецкие ругательства, зимнюю стужу и разрывы бомб совсем рядом.
Почти пустой перрон, ночной поезд уже подали к третьему пути. Брагинская крепче, чем обычно, сжимает ладони Франсуазы, прижимает их к своей груди, не в силах оторвать взгляд от голубых глаз, прижимает подругу к себе и гладит по затылку, покрытому мягким ёжиком, целует её в макушку, желая, чтобы шелковистые локоны поскорее отросли. Гудок, и дрожь Бонфуа передаётся ей. Анна отступает, нехотя выпуская тонкие руки из своих ладоней, вскакивает на ступеньку вагона, проходит в своё купе и садится у окна.
Франция не уходит, найдя подругу в окне, она улыбается ей, несмотря на все невзгоды, Аня видит, как бесцеремонно отталкивают её провожающие, как она падает на колени и утирает с лица плевки мужчин, и никто не пытается помочь ей подняться. Но вдруг в толпе мелькает знакомое лицо. Анна, припавшая к стеклу, видит, как Франциск останавливается перед сестрой, наклоняется и берёт её за руку, прижимая тонкий женский стан к себе. Теперь они вдвоём оборачиваются к тронувшемуся поезду и машут, провожая Анну домой.
Брагинская закрывает глаза, когда они пропадают из виду, и за окном сливается в чёрное бесконечное море послевоенная ночь. Ей хочется поскорее вернуться домой и обнять своего близнеца, благодаря его всем сердцем за мужество, доставшееся от отца, сохранившее им жизнь, братское родное тепло, материнскую заботу и дружеское понимание.
Страница 3 из 3
