Фандом: Гарри Поттер. На третьем Испытании Турнира Волдеморт вынуждает Виктора Крама принять Метку. После этого ему уже нет дороги назад, в Болгарию. Крам остается в Британии, в рядах Пожирателей Смерти. Три года его жизни — с момента принятия Метки и до последнего мгновения 2 мая 1998 года.
Добавить в моё избранное
238 мин, 11 сек 17898
— Вклад каждого был неоценимым. Если бы не ваше участие, то неизвестно, сколько бы еще предстояло страданий тем, кто сейчас на свободе…
Речь Лорда проникновенна. Я даже чувствую небольшую гордость, что и мои усилия были в этом. Но потом опоминаюсь, словно окунувшись в холодную воду.
Я спас Пожирателей Смерти. Спас убийц.
Но задумываться над этим мне не удается. Волдеморт заканчивает речь, и мы просто переходим к пирушке. Или пьянке, кому как больше нравится.
Я пытаюсь удержаться и не пить, чтобы наутро проснуться со свежей головой, но Люциус Малфой придвигает ко мне бокал с рубиновой жидкостью.
— DRC Romanee Conti 1934 года. Лорд передал лично для вас.
1934 года? Черт, этот бокал стоит дороже, чем я за сезон игры получал.
— Вижу, вы разбираетесь, — удовлетворенно заключает Малфой.
Беру бокал и аккуратно делаю глоток. Спиртное я никогда не любил, но это вино даже нахожу хорошим.
— Неплохо, — заключаю.
Малфой фыркает.
— Отзыв истинного ценителя. Я запомню, Виктор.
Пожимаю плечами, отпиваю еще. Плевать на его подколы.
Вино, как ни странно, помогает справиться с тупой тяжестью в голове. Осматриваюсь.
Обычный праздник. И нельзя даже сказать, что это — Рыцари Вальпурги, Пожиратели Смерти, одни из самых ужасных лиц в магической Британии. Они говорят об обычных вещах, смеются над обычными шутками.
Ковыряю какой-то салат.
В Мунго появляюсь утром. Чувствую себя омерзительно, и не только физически. Я в жизни бы не подумал, что живых людей можно довести до такого состояния, что было у освобожденных нами людей. И ведь никому из них не оказывалось никакой помощи…
— Привет, Крам, слышал новость?! — выпаливает мне моя однокурсница, с которой мы вместе проходим практику, Алиса Донован. — Из Азкабана сбежало семнадцать Пожирателей Смерти, приговоренных к пожизненному заключению!
Семнадцать? Я же тринадцать насчитал!
— Семнадцать? — глупо переспрашиваю, и тут же сердце замирает — откуда бы мне знать точное число?!
— Да, целых семнадцать! Какой ужас! — подтверждает Донован, и я вздыхаю с облегчением — девушка всего лишь посчитала, что меня ужаснуло количество…
— Да, действительно, — киваю и делаю заинтересованное лицо. — Как они смогли?
— Ты что, «Пророк» не видел утренний? — удивляется Донован. — Там нападение было! Охрану поубивали, двери разломали…
— А как Грейс и Келли? — вспоминаю фамилии однокурсников, которые должны были отбывать практику в Азкабане. — С ними все в порядке?
— Так то ж ночью было! Они дома ночевали ведь! А утром Келли истерику закатила, сказала, что больше не пойдет в эту Мордредову задницу!
— А Грейс?
— А Грейс ничего, вроде спокоен…
Донован щебечет, а я мне в руки наконец попадает этот самый «Пророк».
На всю первую полосу — колдофото сбежавших.
Разглядываю каждое, невольно пытаясь найти лицо того мага, которого я вез на метле. И вскоре нахожу искомое. Долохов, хоть и моложе на полтора десятка лет, тем не менее, хорошо узнаваем.
Глаз Целителя подмечает детали, которые, возможно, укрылись бы от обывателя — Антонина Долохова, как и других арестованных, фотографировали после пыток. Антонин на колдофото измучен, волосы растрепаны. Он с трудом придерживает поврежденными пальцами табличку с азкабанским номером. Во взгляде — ненависть. И стылая безнадежность.
— Жуть, правда? — спрашивает Донован, глядя на «Пророк» из-за плеча. — Они такие страшные!
— Ты бы тоже была страшной после пыток! — бросаю несколько резко. — У этого, — тычу пальцем в портрет Долохова, — пальцы переломаны.
— Крам, ты чего? — с недоумением глядит однокурсница. — Это же Пожиратели!
Сминаю газету.
Мне хочется сказать этой напыщенной дуре, что все равно нельзя издеваться над людьми. Арестованный Долохов вряд ли мог оказать какое-то сопротивление палачам, которые его пытали. И чем же тогда сторона Света отличается от Темной стороны, если и там, и там пленных подвергают мучениям? Для того, чтобы добиться признания или каких-то сведений, вовсе не надо ломать человеку пальцы — есть масса зелий, развязывающих язык без какой-либо боли…
Но я знаю, что если мою Метку обнаружат, и меня арестуют, то та же Донован лично будет радоваться моим мучениям. Возможно, она поспособствует, чтобы я не сдох слишком быстро…
Дергаюсь, выдергивая себя из затягивающей пелены умственных спекуляций.
— Я… я просто представил, что же они творили с людьми, — оправдываюсь. Конечно, оправдание шито белыми нитками.
— А, — Донован кивает, принимая мои слова. — Да. И это правильно, что и они на собственной шкуре испытали подобное.
Нестерпимо хочу заавадить Донован прямо здесь.
— Да, — говорю вместо этого. — Это правильно.
Речь Лорда проникновенна. Я даже чувствую небольшую гордость, что и мои усилия были в этом. Но потом опоминаюсь, словно окунувшись в холодную воду.
Я спас Пожирателей Смерти. Спас убийц.
Но задумываться над этим мне не удается. Волдеморт заканчивает речь, и мы просто переходим к пирушке. Или пьянке, кому как больше нравится.
Я пытаюсь удержаться и не пить, чтобы наутро проснуться со свежей головой, но Люциус Малфой придвигает ко мне бокал с рубиновой жидкостью.
— DRC Romanee Conti 1934 года. Лорд передал лично для вас.
1934 года? Черт, этот бокал стоит дороже, чем я за сезон игры получал.
— Вижу, вы разбираетесь, — удовлетворенно заключает Малфой.
Беру бокал и аккуратно делаю глоток. Спиртное я никогда не любил, но это вино даже нахожу хорошим.
— Неплохо, — заключаю.
Малфой фыркает.
— Отзыв истинного ценителя. Я запомню, Виктор.
Пожимаю плечами, отпиваю еще. Плевать на его подколы.
Вино, как ни странно, помогает справиться с тупой тяжестью в голове. Осматриваюсь.
Обычный праздник. И нельзя даже сказать, что это — Рыцари Вальпурги, Пожиратели Смерти, одни из самых ужасных лиц в магической Британии. Они говорят об обычных вещах, смеются над обычными шутками.
Ковыряю какой-то салат.
В Мунго появляюсь утром. Чувствую себя омерзительно, и не только физически. Я в жизни бы не подумал, что живых людей можно довести до такого состояния, что было у освобожденных нами людей. И ведь никому из них не оказывалось никакой помощи…
— Привет, Крам, слышал новость?! — выпаливает мне моя однокурсница, с которой мы вместе проходим практику, Алиса Донован. — Из Азкабана сбежало семнадцать Пожирателей Смерти, приговоренных к пожизненному заключению!
Семнадцать? Я же тринадцать насчитал!
— Семнадцать? — глупо переспрашиваю, и тут же сердце замирает — откуда бы мне знать точное число?!
— Да, целых семнадцать! Какой ужас! — подтверждает Донован, и я вздыхаю с облегчением — девушка всего лишь посчитала, что меня ужаснуло количество…
— Да, действительно, — киваю и делаю заинтересованное лицо. — Как они смогли?
— Ты что, «Пророк» не видел утренний? — удивляется Донован. — Там нападение было! Охрану поубивали, двери разломали…
— А как Грейс и Келли? — вспоминаю фамилии однокурсников, которые должны были отбывать практику в Азкабане. — С ними все в порядке?
— Так то ж ночью было! Они дома ночевали ведь! А утром Келли истерику закатила, сказала, что больше не пойдет в эту Мордредову задницу!
— А Грейс?
— А Грейс ничего, вроде спокоен…
Донован щебечет, а я мне в руки наконец попадает этот самый «Пророк».
На всю первую полосу — колдофото сбежавших.
Разглядываю каждое, невольно пытаясь найти лицо того мага, которого я вез на метле. И вскоре нахожу искомое. Долохов, хоть и моложе на полтора десятка лет, тем не менее, хорошо узнаваем.
Глаз Целителя подмечает детали, которые, возможно, укрылись бы от обывателя — Антонина Долохова, как и других арестованных, фотографировали после пыток. Антонин на колдофото измучен, волосы растрепаны. Он с трудом придерживает поврежденными пальцами табличку с азкабанским номером. Во взгляде — ненависть. И стылая безнадежность.
— Жуть, правда? — спрашивает Донован, глядя на «Пророк» из-за плеча. — Они такие страшные!
— Ты бы тоже была страшной после пыток! — бросаю несколько резко. — У этого, — тычу пальцем в портрет Долохова, — пальцы переломаны.
— Крам, ты чего? — с недоумением глядит однокурсница. — Это же Пожиратели!
Сминаю газету.
Мне хочется сказать этой напыщенной дуре, что все равно нельзя издеваться над людьми. Арестованный Долохов вряд ли мог оказать какое-то сопротивление палачам, которые его пытали. И чем же тогда сторона Света отличается от Темной стороны, если и там, и там пленных подвергают мучениям? Для того, чтобы добиться признания или каких-то сведений, вовсе не надо ломать человеку пальцы — есть масса зелий, развязывающих язык без какой-либо боли…
Но я знаю, что если мою Метку обнаружат, и меня арестуют, то та же Донован лично будет радоваться моим мучениям. Возможно, она поспособствует, чтобы я не сдох слишком быстро…
Дергаюсь, выдергивая себя из затягивающей пелены умственных спекуляций.
— Я… я просто представил, что же они творили с людьми, — оправдываюсь. Конечно, оправдание шито белыми нитками.
— А, — Донован кивает, принимая мои слова. — Да. И это правильно, что и они на собственной шкуре испытали подобное.
Нестерпимо хочу заавадить Донован прямо здесь.
— Да, — говорю вместо этого. — Это правильно.
Страница 20 из 71
