Фандом: Гарри Поттер. Ты ноль. Ничтожество. Ты всем обязан всем на свете. Осознай и смирись. И думай, как дальше жить.
Добавить в моё избранное
10 мин, 27 сек 251
«Ежедневный пророк», 02 июля 1998 года
Визенгамот рассмотрит сегодня в 10 утра дело Пожирателей Смерти Люциуса и Драко Малфоев. Эта на редкость даже для пресловутых «двадцати восьми» семья снобов и ревнителей«чистоты крови» предстанет перед высоким судом, дабы наконец ответить за свои злодеяния перед магическим сообществом.
Среди обвинений, предъявляемых Люциусу и Драко Малфоям, значатся использование опасных артефактов во вред малолетним и несовершеннолетним, введение правосудия в заблуждение, активное участие в террористической организации «Пожиратели Смерти», применение непростительных и пыточных заклятий, неоднократные покушения на убийство…
«Пророк» спрашивает читателей — уверены ли они, что срок заключения в Азкабане, который может получить каждый из подсудимых, не превысит в несколько десятков раз срок жизни, отпущенный этим людям?«Пророк» спрашивает, уверены ли читатели, что подсудимые получат по заслугам? Министр магии Кингсли Шеклболт заверил«Пророк», что дело бывших Пожирателей Смерти будет рассматриваться по всей строгости закона, и что Визенгамот начал применять правовые нормы, которыми руководствовались магглы при своих памятных судах середины века. Какая ирония — Пожиратели, наконец-то справедливо приравненные к карателям времен Второй Мировой войны, будут отвечать по законам тех, кого они мечтали стереть с лица земли.
«Ежедневный пророк» готов припомнить министру магии каждое сказанное им слово, в случае, если наказание изуверов не будет достойно тех преступлений против магического и маггловского мира, что они совершили.
Рита Скитер, специальный корреспондент
Драко Малфой в очередной раз пожалел, что остановил тогда Крэбба и Гойла в Выручай-комнате.
Хмурое, серьезное, ненавистное лицо Рона Уизли на колдографии рядом со статьей Скитер вызвало желание снова применить непростительное. Малфой был уверен — хотя ненавистную фамилию в статье ни разу не упомянули, половину мерзкого пасквиля дрянь Скитер записала со слов не меньшей дряни Уизли.
Малфоя знобило с самого утра, и было состояние, не похожее ни на что. Звуки раздражали, его мутило, и безмерно хотелось убить каждого, кто подходил хотя бы на десяток футов. Но те, кто подходил, могли убить и сами. Сотрудники министерства изымали из дома все, что могло, по их мнению, послужить доказательствами по делу, а таковыми они считали все, что им попадалось на глаза.
Отец сильно сдал. Малфой начинал понимать тех, кто за глаза называл Люциуса Малфоя неудачником, державшимся на плаву с помощью тяжелого кошелька. Сегодня же он осознал, что всю свою жизнь уповал на то, что никогда и не было реальностью. Вся власть и величие его отца держались только на количестве галлеонов. Теперь же галлеоны были с радостью придержаны гоблинами до приговора суда, и оказалось, что рядом нет никого, кто мог бы искренне посочувствовать попавшей в беду семье. Тот же Нотт только хмыкнул. Он должен был Малфоям немалую сумму и опасался только, что от него потребуют возврата долга в судебном порядке — чтобы моментально изъять эти деньги в пользу казны.
Отец считал точно так же, как и Скитер. Вопрос был только в сроках заключения. Отец молчал, но Малфой знал: он опасался, что никогда больше не выйдет из Азкабана. Дементоров в тюрьме больше не было, но перспектива сдохнуть в каменном мешке пугала некогда считавшего себя всемогущим Люциуса Малфоя.
«Кичливая тварь, — подумал Малфой про отца. — Мне стоило понять, что ты ничтожество, еще в тот момент, когда Темный Лорд разломал твою палочку. Даже он тогда списал тебя со счетов».
— Выпей хотя бы кофе, — негромко, но уверенно сказала мать.
Малфоя перекосило от ненависти. Мать держалась теперь так, как будто была главой семьи. И она была не Малфой, а Блэк. Спокойная, сдержанная, сознающая свою правоту. И оттого, что мир в очередной раз искривился до неузнаваемости, Малфой не выдержал.
— Заткнись! — заорал он, чувствуя, как тянет выблевать всю злость на стол, покрытый белой скатертью — остатком рухнувших ко всем чертям благополучия и традиций.
Мать поднялась и холодно положила салфетку на стол.
— Быдло, — коротко сказала она. Это совершенно не вязавшееся с ней слово скрутило желудок. — Сколько ни пытайся научить свинью — зря потратишь время. Мне стоило признать это с самого начала. Безмозглые головы — проклятье всех чистокровных семей. Беллатрикс тому примером.
— Цисси… — пробормотал отец.
— Да? — бесстрастно откликнулась мать. — Тебе почти пятьдесят, дорогой, а ты не научился ничему, кроме как покупать лживые улыбки и принимать их за искренность. Посмотрим, как теперь тебе поможет твое умение.
— Ты как будто рада, — зло глядя на мать, проговорил Малфой.
— Рада? — все с тем же выражением безразличия пожала она плечами. — Радоваться собственному позору?
Визенгамот рассмотрит сегодня в 10 утра дело Пожирателей Смерти Люциуса и Драко Малфоев. Эта на редкость даже для пресловутых «двадцати восьми» семья снобов и ревнителей«чистоты крови» предстанет перед высоким судом, дабы наконец ответить за свои злодеяния перед магическим сообществом.
Среди обвинений, предъявляемых Люциусу и Драко Малфоям, значатся использование опасных артефактов во вред малолетним и несовершеннолетним, введение правосудия в заблуждение, активное участие в террористической организации «Пожиратели Смерти», применение непростительных и пыточных заклятий, неоднократные покушения на убийство…
«Пророк» спрашивает читателей — уверены ли они, что срок заключения в Азкабане, который может получить каждый из подсудимых, не превысит в несколько десятков раз срок жизни, отпущенный этим людям?«Пророк» спрашивает, уверены ли читатели, что подсудимые получат по заслугам? Министр магии Кингсли Шеклболт заверил«Пророк», что дело бывших Пожирателей Смерти будет рассматриваться по всей строгости закона, и что Визенгамот начал применять правовые нормы, которыми руководствовались магглы при своих памятных судах середины века. Какая ирония — Пожиратели, наконец-то справедливо приравненные к карателям времен Второй Мировой войны, будут отвечать по законам тех, кого они мечтали стереть с лица земли.
«Ежедневный пророк» готов припомнить министру магии каждое сказанное им слово, в случае, если наказание изуверов не будет достойно тех преступлений против магического и маггловского мира, что они совершили.
Рита Скитер, специальный корреспондент
Драко Малфой в очередной раз пожалел, что остановил тогда Крэбба и Гойла в Выручай-комнате.
Хмурое, серьезное, ненавистное лицо Рона Уизли на колдографии рядом со статьей Скитер вызвало желание снова применить непростительное. Малфой был уверен — хотя ненавистную фамилию в статье ни разу не упомянули, половину мерзкого пасквиля дрянь Скитер записала со слов не меньшей дряни Уизли.
Малфоя знобило с самого утра, и было состояние, не похожее ни на что. Звуки раздражали, его мутило, и безмерно хотелось убить каждого, кто подходил хотя бы на десяток футов. Но те, кто подходил, могли убить и сами. Сотрудники министерства изымали из дома все, что могло, по их мнению, послужить доказательствами по делу, а таковыми они считали все, что им попадалось на глаза.
Отец сильно сдал. Малфой начинал понимать тех, кто за глаза называл Люциуса Малфоя неудачником, державшимся на плаву с помощью тяжелого кошелька. Сегодня же он осознал, что всю свою жизнь уповал на то, что никогда и не было реальностью. Вся власть и величие его отца держались только на количестве галлеонов. Теперь же галлеоны были с радостью придержаны гоблинами до приговора суда, и оказалось, что рядом нет никого, кто мог бы искренне посочувствовать попавшей в беду семье. Тот же Нотт только хмыкнул. Он должен был Малфоям немалую сумму и опасался только, что от него потребуют возврата долга в судебном порядке — чтобы моментально изъять эти деньги в пользу казны.
Отец считал точно так же, как и Скитер. Вопрос был только в сроках заключения. Отец молчал, но Малфой знал: он опасался, что никогда больше не выйдет из Азкабана. Дементоров в тюрьме больше не было, но перспектива сдохнуть в каменном мешке пугала некогда считавшего себя всемогущим Люциуса Малфоя.
«Кичливая тварь, — подумал Малфой про отца. — Мне стоило понять, что ты ничтожество, еще в тот момент, когда Темный Лорд разломал твою палочку. Даже он тогда списал тебя со счетов».
— Выпей хотя бы кофе, — негромко, но уверенно сказала мать.
Малфоя перекосило от ненависти. Мать держалась теперь так, как будто была главой семьи. И она была не Малфой, а Блэк. Спокойная, сдержанная, сознающая свою правоту. И оттого, что мир в очередной раз искривился до неузнаваемости, Малфой не выдержал.
— Заткнись! — заорал он, чувствуя, как тянет выблевать всю злость на стол, покрытый белой скатертью — остатком рухнувших ко всем чертям благополучия и традиций.
Мать поднялась и холодно положила салфетку на стол.
— Быдло, — коротко сказала она. Это совершенно не вязавшееся с ней слово скрутило желудок. — Сколько ни пытайся научить свинью — зря потратишь время. Мне стоило признать это с самого начала. Безмозглые головы — проклятье всех чистокровных семей. Беллатрикс тому примером.
— Цисси… — пробормотал отец.
— Да? — бесстрастно откликнулась мать. — Тебе почти пятьдесят, дорогой, а ты не научился ничему, кроме как покупать лживые улыбки и принимать их за искренность. Посмотрим, как теперь тебе поможет твое умение.
— Ты как будто рада, — зло глядя на мать, проговорил Малфой.
— Рада? — все с тем же выражением безразличия пожала она плечами. — Радоваться собственному позору?
Страница 1 из 4
