Я знаю, что вы делали прошлым летом!

Ничего не могло сломить ни его самого, ни его семейку. Думаете, как-то сказались на ней все эти поствоенные передряги? Нет. Отряхнулись, поиграли в благотворительность, сказали, что раскаиваются и больше так не будут, сделали умильные глазки и дальше пошли. Невероятные люди.

Впрочем, мне-то что? Я вообще за мир, дружбу и жвачку в массы.

Поворачиваюсь я, смотрю на эту наглую ухмыляющуюся мор… то есть лицо, конечно же, и уже не могу остановиться. Когда-нибудь мне стоит признаться, что этот гадкий слизеринский задавака действует на меня как красная тряпка на быка. Когда-нибудь, но, пожалуй, сегодня время все же не пришло.

— Ни секунды молчания, ни дня без того, чтобы не побыть затычкой в самой распоследней бочке? — в тон ему отвечаю я.

— Поттер, ну вот ты объясни мне, — лениво тянет Малфой, — почему, когда ты где-нибудь появляешься, то непременно оказываешься в самом эпицентре какой-нибудь необыкновенной херни?

— Малфой, Малфой, — качаю я головой, — неужели мама и папа в детстве не учили тебя, что завидовать — это крайне не хорошо?

На этом наш традиционный обмен любезностями был окончен, и можно было переходить к обычным оскорблениям.

— Гриффиндорский тупица, — прищурился Малфой.

— Слизеринская немощь, — не остался я в долгу.

— Шрамоголовый недотепа!

— Облезлый хорек!

— Мальчик-у-которого-рыбья-требуха-в-голове!

— Мальчик, который не может отпустить мамочкину юбку!

— Пентюх!

— Хорек!

— Было!

— Э-э-э…

И тут нашу увлекательную беседу бесцеремонно оборвали.

— А вот хрен тебе! — проорал Снейп, выражая одной фразой все свое отношение к ситуации. Глаза его метали молнии, а волшебная палочка уже не пряталась в рукаве, но директор Фаркаш даже глазом не моргнул.

— Так или иначе, господин Снейп, вы не покинете территорию Дурмстранга, пока мы вас не допросим и не обыщем, — пропел он елейным голоском.

Мне показалось, или в последнем слове действительно прозвучало предвкушение?

Глава 3

— Ну Гарри! — канючил Рон. — Ну Гарри-Гарри-Гарри!

Я недовольно глянул на Рона и, сложив руки на груди, отвернулся к стене. Вот так и заводи себе лучших друзей — стоило нам расселиться по комнатам, как меня тут же начали выгонять отсюда! Где справедливость, скажите мне?

После того, как Снейп сказал директору вполголоса несколько фраз, которые остались тайной для всех остальных, Фаркаш внезапно согласился вызвать представителей органов правопорядка и посольства. А еще Дурмстранг гостеприимно (ха-ха, это слишком громкое слово) распахнул для нас свои двери. А если быть точнее — свои подземелья с могильным холодом, низкими потолками и земляным полом. «Условия полнейшей антисанитарии!» — так сказала Гермиона, но её как обычно никто не понял.«Вот дерьмовый отстой!» — расшифровала её слова Паркинсон.

— Гарри, мы же с тобой друзья! — продолжал ныть Рон и спекулировать моими светлыми чувствами.

— Вот именно, Рон, лучшие друзья! — возмущенно воскликнул я, вскакивая с кровати, чем друг тут же не преминул воспользоваться. — И ты выгоняешь своего лучшего друга в темную холодную бездну коридоров!

— Брось, Гарри, я не выгоняю тебя в коридор! Я выгоняю тебя к Энтони, он живет один в комнате — я уже все узнал, — заявила наглая рыжая морда, выталкивая меня за дверь. — Скоро придет Гермиона, давай-давай-давай!

Я медленно поплелся по земляному коридору, освещенному тусклым светом факелов. Вот так я и стал третьим лишним среди моих друзей, которые возжелали жить вместе. Без меня. Не то, что бы я был очень расстроен этим фактом, но какой-то неприятный червячок все равно забрался в душу. И этот червячок побуждал меня пойти и сделать что-нибудь гадкое — например, настучать на них Снейпу. О да. Вот что будет весело. Особенно, если этот блюститель нравственности среди студентов ворвется к ним в самый пикантный момент.

Но я, конечно же, не сделаю этого. Они же мои друзья.

Когда я дошел до комнаты Энтони, я был очень удивлен — мало того, что самого Энтони Голдстейна здесь не было, в комнате был Забини! Он махал палочкой в сторону колченогой, грубо сбитой деревянной кровати и пытался трансфигурировать её во что-то гораздо более приличное.

Я прислонился плечом к косяку и несколько секунд понаблюдал за ним. А потом миролюбиво сказал:

— Привет!

— Поттер, мы что, с тобой друзья? — не отрываясь от своего занятия, спросил Забини.

— Нет, — пожал плечами я.

— Тогда, может, мы с тобой семь лет просидели за одной партой? — он взмахнул палочкой, и кровать приобрела четыре витых столбика, а матрас стал толще, по меньшей мере, вдвое.

— Нет.

— Или я должен тебе денег? — продолжал вопрошать Забини, снабжая кровать балдахином.

— Нет, вроде, — ответил я.